На следующий день, пытаясь отогнать посторонние мысли, мы с головой ушли в работу. Пришла пора воплощать в металле и коже идею Кулибина об армировании рукава. Старик, уверенный в своем методе как никогда, руководил процессом с суровой уверенностью генерала, ведущего в бой последний резерв. Заскрипел наш самодельный станок, собранный из старой самопрялки, и на новый, промасленный кожаный рукав легла первая петля тонкой медной проволоки. По его замыслу, плотная навивка прямо по гладкой коже должна была удержать саму себя за счет силы трения.

Я наблюдал не вмешиваясь. Больше помогал Варваре по залу, иногда общаясь с клиентами. Пусть старик ошибется. Однако чем дольше я смотрел на эту бессмысленную работу, тем сильнее скреблись на душе кошки. Дело было не в его ошибке — в ней-то я не сомневался. А во времени. Мы теряли драгоценное время, утекавшее как песок сквозь пальцы. Ну же, старый хрыч, додумайся быстрее!

Работа, надо признать, шла споро. К полудню уродливый, блестящий медью рукав был готов, выглядя при этом мощно.

— Ну что, счетовод? — нехотя проворчал Кулибин, с плохо скрываемой гордостью оглядывая свое творение. — Поглядим, как твоя водяная кишка теперь плясать будет.

Испытание решили провести на малом давлении. Подключив рукав, мы принялись накачивать воздух, и все взгляды устремились на стрелку манометра.

— Держит! — радостно выдохнул Степан.

Но радость была преждевременной. Проволока и впрямь не лопнула, рукав не разорвало. Однако под давлением, распиравшим кожу изнутри, гладкая медь, не имея надежного сцепления, начала медленно, но неумолимо сползать по скользкой поверхности. Витки сбивались в кучу, образуя на поверхности рукава безобразные вздутия, похожие на грыжу. Через несколько секунд наш мощный «панцирь» превратился в жалкое, перекошенное нечто.

Снова неудача.

На скулах Кулибина заходили желваки. Не говоря ни слова, он стравил давление и, не глядя ни на кого, круто развернулся и ушел в свою кузню. Оттуда почти сразу же донесся яростный, оглушающий грохот молота — старик вымещал досаду на куске раскаленного железа. Он был в ярости. И не скажешь, что у старика столько сил.

Тяжелое молчание повисло в мастерской. Мастера замерли у своих верстаков, боясь издать лишний звук, даже Степан, кажется, перестал дышать. Нужно было срочно что-то предпринять, разрядить эту гнетущую атмосферу, пока он в гневе не наломал дров.

Вечером, дождавшись, когда вымотанный Кулибин немного остыл и вышел из своей кузницы-берлоги, я подошел к нему с альбомом в руках. Ни слова о насосе.