А струя продолжала бить, не ослабевая. Наше медное сердце, аккумулятор, уверенно держал давление. Тридцать секунд. Сорок. Стрелка манометра медленно, очень медленно, ползла вниз. Девять атмосфер. Восемь. Поток все еще с прежней яростью хлестал по истерзанной крыше.

Минута.

Давление упало до пяти атмосфер. Струя начала терять свою копьевидную ярость, превращаясь в более привычный, хотя все еще невероятно мощный поток.

— Хватит! — крикнул я Кулибину, перекрывая гул.

Он отошел и с трудом налегая всем телом, провернул вентиль в обратную сторону. Рев мгновенно стих. Наступила звенящая тишина, в которой было слышно как с крыши и стен стекает вода да как где-то в толпе истерически всхлипнула какая-то дама.

Я дрожащими руками опустил шланг, Кулибин стравил давление.

Мы сделали это. Мы победили.

Я повернулся к Кулибину. Опершись о насос, он тяжело дышал. Его лицо блестело — то ли от брызг, то ли от пота. Он вытер лоб тыльной стороной ладони и посмотрел на меня. На лице этого сурового, ворчливого старика расцвела широкая улыбка, абсолютно счастливая, даже детская. Он сиял.

И тут меня прорвало. Я рассмеялся, беззаботно, так, как не смеялся уже много лет. Как не смеялся с тех самых пор, как умерла жена — Аня. Это был смех облегчения, восторга и абсолютной абсурдности всего происходящего. Кулибин, глядя на меня, тоже затрясся в старческом смехе. Мы стояли посреди этого потопа, два сумасшедших и хохотали, не обращая внимания ни на Императора, ни на его свиту, ни на весь этот ошеломленный мир.

Наш выстраданный триумф.

Неуместный смех, почти кощунственный в этой напряженной тишине, затих так же внезапно, как и начался. Словно очнувшись, мы с Кулибиным осознали, где находимся. В нескольких шагах от нас стоял Император всероссийский. Он долго смотрел на нас — изучающе, его взгляд был непроницаем.

Когда Император медленно двинулся к нашему мокрому, уродливому монстру, придворные почтительно расступились, образуя живой коридор. За его спиной Сперанский извлек из кармана маленький блокнот и что-то быстро, убористо черкнул. Для него это был новый инструмент государственной мощи.

Обойдя насос, Император провел пальцем в белоснежной перчатке по серебристому шву на медном котле. Задержал взгляд на массивном предохранительном клапане. Его молчание немного напрягало. Зря мы не сдержались и расхохотались. Но напряжение этого месяца требовало выхода. Краем глаза я заметил Сытина. С лицом серого, землистого цвета, тот резко развернулся и, бесцеремонно расталкивая людей, принялся протискиваться сквозь толпу к выходу — паническое бегство с поля боя.