На этот сад я смотрел не как помещик, а как геммолог на необработанный, дефектный камень.

Английский парк… живописный хаос, имитирующий природу. Оставить на камне природные щербинки и трещинки, назвав их «живописными включениями», — чистой воды самообман. Французский, с его симметрией, — еще хуже: грубая, примитивная огранка «розой», подчиняющая все геометрии и убивающая игру света.

Вместо пера я взял в руки лупу. Свою старую, верную асферическую лупу, и склонился над планом, будто это был огромный, мутный кристалл. Передо мной были не деревья и аллеи, а внутренняя структура.

Вот здесь, на южном склоне, — «окно». Чистый, свободный от дефектов участок, где камень максимально прозрачен для света. Здесь свет должен падать — он должен работать. Моя ручка заскользила по бумаге, и на месте «окна» выросло длинное, приземистое здание оранжереи. Стеклянная ловушка для света. Я мысленно гранил ее, как алмаз, поворачивая под идеальным углом к зимнему солнцу, чтобы ни один фотон не пропал даром.

А под ней — скрытая жизнь камня. Его «жарден», его внутренний сад из включений. На бумаге появилась система траншей, заполненных навозом. В этом веке — грязь, отходы. Для меня — источник энергии, «шелковые» нити рутила, создающие под поверхностью скрытое тепло. Получалась не просто теплица, а камень с эффектом астеризма, где под поверхностью горит внутренняя звезда.

Дальше — вода. План испещряли капиллярные трещины, идущие от пруда. Их можно было либо скрыть, либо использовать. Я выбрал второе. На бумаге родилась сеть тонких глиняных трубок, каждая — продолжение природной трещины. Вода не хлынет потоком, размывая и уничтожая, а будет сочиться, проникать вглубь, подобно маслу, заполняющему трещинки в изумруде и делающему его цвет глубже и насыщеннее. Это была процедура «облагораживания» почвы, а не банальный полив.

И тут я подошел к главному. К самой огранке. Взяв ручку, я безжалостно разделил весь сад на четыре симметричных сектора. Четыре главные грани будущей площадки.

Я работал как одержимый. Я не сажал растения, а располагал грани. Каждая группа — корнеплоды, вершки, бобовые — служила инструментом с определенными свойствами. Одни, как абразив, рыхлят и вскрывают «материал». Другие, подобно полировальному кругу, насыщают его, добавляют блеск. Четвертая грань, оставленная «под паром», была темной стороной камня, той, что лежит в оправе, отдыхая и набирая силу.

Севооборот. Здесь это слово прозвучало бы дико. Хотя для меня это был всего лишь технологический процесс, последовательность операций при огранке. Сначала обдирка, потом нанесение граней, потом полировка. Нельзя полировать камень, пока ты его не огранил. И нельзя сажать «вершки» на землю, которую не «вскрыли» корнеплоды.