Поднявшись из-за стола, Александр прошелся по кабинету и замер у камина, глядя на пляшущие языки огня. Внутри заворочалась досада. Провал. Два трупа у порога дома, который, по идее, находился под пристальным, хоть и незримым, надзором. Это ставило под удар весь замысел, опоре ослабевшей казны Империи.

— Под Аустерлицем я потерял честь армии, Михаил Михайлович, — глухо произнес император, не оборачиваясь. — А теперь теряю людей в собственной столице из-за мальчишки-умельца. Потому что мы с вами понадеялись на людей спесивого князя.

Слова были несправедливы, и оба это понимали. Оболенский был лишь удобной фигурой, однако гнев требовал выхода.

Уловив перемену в настроении государя, Сперанский кашлянул — сухой, корректный звук, вернувший разговор на землю. Из папки он извлек еще один лист.

— Есть еще одно обстоятельство, ваше величество. Весьма занятное. По вашему указанию, вся переписка мастера Григория просматривается. Неделю назад он отправил письмо в Нижний Новгород. Ивану Петровичу Кулибину.

Александр медленно обернулся. Кулибин. Имя, отзывавшееся в нем давней досадой. Гениальный механик, чьими затеями восхищалась еще его бабка. Он пытался вернуть старика ко двору, сулил ему и деньги, и почести, но Кулибин, обиженный прошлым невниманием, упорно отмалчивался в своем нижегородском уединении.

— И что же он ему пишет? Просит совета, как лучше камни гранить?

— Не совсем, государь. — В голосе Сперанского впервые промелькнуло замешательство. — Под видом учтивого вопроса о движении он излагает самые причудливые механические фантазии. О «самобеглой коляске», что движется без лошадей. И прилагает весьма замысловатые чертежи. Нечто, именуемое им «огненным сердцем», где сила рождается от горения паров вина или угольной пыли. Сущий бред, на первый взгляд.

Подойдя к столу, император взял лист с выписками. Строчки, переписанные рукой канцеляриста, описывали нечто невообразимое, однако за этой фантастической оболочкой проступала едва уловимая им логика. Сам не чуждый наукам, Александр не понимал и десятой доли изложенного, но нутром ощущал, что это не пустые мечтания.

— Этот язык поймет только Кулибин, — тихо сказал император, и на его лице промелькнула увлеченность. — Это приманка. Один чудак пишет другому. Возможно, этот мальчишка сумеет сделать то, что не удалось мне. Выманит старого лиса из норы.

Александр вернул бумагу Сперанскому.

— Возьмите это под строжайший надзор. Вся их переписка должна ложиться мне на стол немедля. Никаких препятствий. Напротив, всяческое содействие. Если понадобится, отправляйте письма императорскими гонцами. Если мы вернем Империи Кулибина… это будет великое дело.