Не успел я перевести дух, как Воронцов уже вел меня к новой фигуре — высокому, прямому, как натянутая струна, мужчине в маске Марса. «Генерал». С видимым усилием тот вытащил из ножен парадную саблю, чей усыпанный бриллиантами эфес сверкал до слепоты.

— Раз такая история… Вот, — пророкотал он. — Подарок. Красиво, спору нет. Но на параде я с ней стою, как с якорем в руке. Тяжелая, неуклюжая. В бою с такой и пяти минут не протянешь. Бесполезная игрушка.

Он протянул саблю мне. Приняв ее, я едва не согнулся под ее весом. Причина была очевидна.

— Простите мою дерзость, ваше превосходительство, — сказал я, возвращая оружие, — но перед вами не сабля, а ювелирное изделие, насаженное на клинок. Вся тяжесть в эфесе: каждый камень сидит в своем массивном золотом гнезде. Лишний металл, лишний вес.

— И что же ты предлагаешь? Выковырять бриллианты? — хмыкнул генерал.

— Ни в коем случае. Можно облегчить ее вдвое, не потеряв ни единого камня и не пожертвовав прочностью. Если использовать другую технику закрепки — паве, где камни ложатся на общую поверхность, удерживаемые крошечными «лапками» металла. А сам эфес сделать пустотелым, но с внутренними ребрами жесткости, как свод в соборе. Будет и легче, и прочнее.

Взяв со столика салфетку и уголек из кальяна, я быстро набросал эскиз. Несколько штрихов — и на белой ткани возник изящный, легкий эфес, сохранивший весь блеск, но лишенный прежней цыганской тяжести.

Генерал долго смотрел на мой рисунок.

— Пустотелый… как свод в соборе… — пробормотал он.

— Да, отдайте любому оружейнику этот эскиз и вам сделают в лучшем виде.

— Ты, парень, соображаешь. А то все ювелиры только и знают, что золота побольше навесить. Зайди ко мне на Литейный. Поговорим.

— Я — ювелир, а не оружейник. Вряд ли смогу сделать лучше…

— А это мы обсудим.

Он предложил разговор. Но в этом мире разговор с таким человеком стоил дороже любого заказа. Мне оставалось тоько вежливо махнуть гривой в знак согласия.

Я не искал встреч — они находили меня сами. Я стал центром паутины, где каждое мое слово и жест рождали новые, невидимые нити.

И тут мадам Элен вновь поднялась на возвышение. Зал затих. Она взяла бокал с золотистым токаем.

— Господа, — ее голос был тих, но проникал в каждый уголок. — Говорят, в огне рождается истина. А иногда в нем рождаются легенды. Сегодня я хочу поднять этот бокал за человека, который не боится пламени. Ни огня в горне, ни огня зависти. За мастера, который пришел к нам с бала, где мудрая государыня нарекла его именем существа, живущего в пламени.

Сделав паузу, ее серые глаза нашли меня в толпе.