— Я предлагаю тост за человека, который, я уверена, станет символом нового русского гения. Господа, за нашу Саламандру!

Десятки бокалов взметнулись вверх. Десятки взглядов из-под масок впились в меня. Гениальный ход. Она закрепила за мной прозвище, данное самой императрицей, превратив его в мой титул в этом теневом мире. Ну как теперь отказаться от идей названия ювелирного дома? Если раньше это было рабочим названием, то теперь сама судьба велит.

Я поднял свой бокал.

Шампанское в крови пело песню триумфа. На вершине мира — молодой, всемогущий бог, которому подвластны и металл, и людские души. Но тут из тени возник Воронцов. Ни слова, едва заметный кивок в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Словно паук, вышедший проверить свою сеть. Эйфорию как рукой сняло. Что еще он задумал?

Мы поднимались по широкой дубовой лестнице. Звуки праздника — музыка, смех, звон бокалов — таяли за спиной, тонули в тяжелых коврах. Здесь, наверху, царила иная атмосфера. Тишина, наполненная запахом старых книг, кожи и остывающего воска. Остановившись перед массивной дверью, Воронцов бесшумно приоткрыл ее и жестом пригласил меня войти. Сам он остался в коридоре, притворив за мной створку. Щелчок замка прозвучал громко.

Я оказался в кабинете, от пола до потолка зашитом темным мореным дубом. В камине медленно тлели угли, отбрасывая на полки с книгами и кожаные кресла багровые, дрожащие блики. Воздух был наэлектризован.

У камина, стоял человек.

Одинокая, неподвижная фигура в простом черном домино и гладкой, лишенной украшений маске. Глядя на огонь, он заложил руки за спину. Вся его поза, от прямой, как у гвардейца на параде, спины до безупречно сидящего сюртука, кричала о власти. Не показной, что бряцает орденами и титулами, а абсолютной, врожденной, что не нуждается в доказательствах. Власть чувствовалась в том, как он занимал собой пространство, в том, как сама тишина, казалось, почтительно обтекала его.

Шестидесятипятилетний старик во мне мгновенно вынес вердикт, от которого у семнадцатилетнего мальчишки подогнулись колени. Я знал, кто он.

Он медленно обернулся. Маска скрывала черты, но его тяжелый, изучающий взгляд я почувствовал кожей.

— Вы быстро учитесь плавать, мастер, — его голос был тихим. — Но этот пруд глубок, и в нем водятся акулы. Ваша слава — это и щит, и мишень. Что вы намерены с ней делать?

Он спрашивал о намерениях, а не о планах. Вопрос был тоньше и глубже. Выдержав паузу, я отогнал остатки хмельного тумана.

— Слава — инструмент, — я выдохнул. — Инструмент, чтобы привлечь лучшие умы и самые умелые руки России. Моя цель — создать место, где талант сможет работать спокойно, не оглядываясь на темные переулки. Безопасность — не самоцель, а лишь условие для созидания, для служения Отечеству.