— В тяжестях, матушка, в тяжестях. Лишний вес — враг любого дела, что в самобеглой коляске, что на дамской шейке.

Я постарался отвлечь Зубову, поглядывая на удаляющуюся фигуру Кулибина, которого вели поесть блины.

Когда графиня, оставив за собой облако пудрового аромата, наконец отбыла, день покатился под откос. Мой же замысел обернулся ловушкой. Я хотел создать театр, но забыл, что в нем нужны не только режиссер и актеры, но и билетеры.

Весь день я разрывался между двух огней. То мелкий вельможа битый час выматывал нервы, торгуясь из-за серебряных запонок, чтобы в итоге уйти ни с чем. То приходилось гасить конфликт между Кулибиным и Степаном, моим мастером: привыкший считать себя главным по железу, Степан едва не сошелся в кулачном бою с гением, который без обиняков обозвал его работу «бабьей» и отобрал самый удобный молот.

Я должен стоять здесь, в зале, улыбаться и продавать безделушки, пока в голове гудят формулы, а во дворе старый черт пытается заново изобрести колесо. Варвара Павловна, при всем ее гении, — фельдмаршал тыла, а не авангарда. Она способна управлять стройкой и вести счета, однако продавать легенду — не ее стезя. Мне нужен человек на передовую. Актер, искуситель, который сможет отличить настоящую нужду от пустого любопытства. Но где такого взять в этом мире лавочников и приказчиков? Нужно будет навестить Элен, думаю, у нее будет пара мыслей на этот счет.

Ночь принесла выстраданное одиночество. В тишине дома я поднялся в свой кабинет и зажег свечу. Ее дрожащий свет выхватил из полумрака листы бумаги, увлекая меня в единственное, что имело сейчас значение, — в холодный, беспощадный мир цифр.

Именно там, в тишине, меня и накрыло отчаяние, что приходит от усталости. Шаг за шагом я методично вскрывал суть императорского пари, и с каждым новым разрезом надежда умирала.

Сначала — требуемая мощность. Я мысленно поставил на рычаги двух моих гвардейцев, Семена и Луку. Потом еще двоих. И еще… Картинка получалась абсурдная: условно, чтобы забросить ведро воды на крышу Зимнего, мне понадобится взвод солдат, качающих один несчастный насос. Император не просил построить галеру. В цифрах этот абсурд выглядел так: высота конька — около восемнадцати метров, поток — ведро в секунду. Итоговая мощность — не меньше трех-четырех лошадиных сил. Приговор.

Затем — доступная мощность. В памяти всплыли ощущения из прошлой жизни: работа на станке, усталость в мышцах, предел. Два здоровых мужика, работая на износ, выжмут из себя чуть больше одной «лошади». И то — лишь на несколько секунд. Дальше силы начнут таять, как снег на ладони. Разрыв между нужным и возможным оказался не просто большим — он был абсолютным. Все равно что пытаться расколоть гранит молоточком для чеканки. Усилие есть, а толку ноль.