Прямой привод невозможен. Вывод был беспощаден. Любой, даже самый совершенный поршневой насос Кулибина, был обречен. Скомкав лист с расчетами, я швырнул его в темный угол и подошел к окну. Внизу чернел Невский. Редкие фонари выхватывали из темноты пролетающие сани. Город жил своей жизнью, не ведая о моих проблемах, и я почти физически ощутил на себе насмешливую улыбку императора. Он подсунул нам нерешаемую задачу. Чтобы сломать. Чтобы показать, чего на самом деле стоит наша гордыня. Или он так хотел «привязать» нас к его проектам?
Я налил в стакан воды. От резкого движения на дне заплясали крошечные пузырьки воздуха, рвущиеся вверх, к свободе. В голове возникла дурацкая картинка из детства: я надуваю воздушный шарик, а потом отпускаю, и он с визгливым шипением носится по комнате. Неуправляемая, бесполезная сила… зато какая мощная!
Этот детский образ зацепил.
Хорошо, Толя. В лоб не получается. А если обойти? Если я не могу генерировать нужную мощность в реальном времени, могу ли я ее… накопить заранее?
Накопить. Аккумулировать. Пружина? Нет, слишком громоздко. Гиря? Неэффективно. А если… воздух? Как в том шарике. Он ведь сжимается. Вода — нет. Закон Бойля-Мариотта. Бросившись обратно к столу, я разгладил скомканный лист и на обратной стороне начал быстро набрасывать схему.
Вот оно! Пневматический аккумулятор!
Идея оказалась до смешного простой. Я не буду создавать энергию — я буду одалживать ее у времени. Я потрачу десять минут слабой, неспешной работы двух человек, чтобы сконцентрировать всю их мощь в одном коротком, тридцатисекундном сверхмощном выбросе.
Обман? Ну уж нет. Правила пари выполнены. Хитрость. Единственный путь.
Радость от найденного решения была острой. Однако ее тут же сменила более сложная проблема — из мира людей, а не физики. Как заставить гордого, упрямого Ивана Петровича Кулибина, презирающего мои «бумажные выдумки», строить машину по чертежам какого-то «пустозвона»? Он никогда не согласится. Он будет до последнего биться над своим поршневым насосом, пока не провалит пари и не утянет меня за собой на дно.
Тяжелая голова и вкус вчерашнего отчаяния — таким я встретил утро. Ночь, проведенная в обнимку с расчетами, выпила все соки, оставив после себя лишь пустоту. Спустившись в торговый зал выжатым лимоном, я тут же попал под хмурый взгляд Варвары, уже распоряжавшейся у конторки.
— Григорий Пантелеич, на вас лица нет, — произнесла она тоном, не терпящим возражений. — Мешки под глазами — хоть картошку в них носи. Идите-ка к себе, поспите пару часов. С посетителями я денек и сама справлюсь.