Иван оставался в больнице. Пока «живой», Беверлей еще не приехал. От Москвы до Твери гонец за сутки-двое домчит, столько же необходимо будет самому доктору. В итоге, его надо ждать не ранее чем через три дня с момента отправления гонца.

Люди Якунчикова дежурили у палаты. Юсуповы наверняка получили мою депешу.

Кто шел по моему следу? Кто вынюхивал про Ивана? Неизвестность бесила.

Попытки вытянуть информацию через прислугу ничего не дали.

К полудню раздражение достигло критической отметки. Я мысленно чехвостил Лодыгина, выбравшего для дуэльной горячки самую неудачную ночь. Мысленно досталось и Якунчикову, слишком занятому все утро. Да и лекарю с его правотой досталось. Впрочем, главный счет я выставлял самому себе.

В Москву следовало брать надежную охрану, а маршрут — перепроверять трижды. Задним умом легко возводить неприступные крепости.

В дверь постучали.

— Если принесли микстуру — ставьте на стол, — бросил я, глядя в окно. — Если пришли утешать — разворачивайтесь. У меня на это начинается изжога.

Появление Татьяны прервало самобичевание. На ней было темное домашнее платье, волосы аккуратно убраны. На принесенном подносе покоилась чашка, белая склянка, пузатый кувшинчик и тарелка со снедью. Девушка держалась чуть отстраненно, хотя ее взгляд прошелся по вытянутой ноге. Провела инвентаризацию?

— Утешать вас я не собиралась, Григорий Пантелеевич, — произнесла она, опуская поднос на столик. — Лекарь велел дать отвар, батюшка распорядился плеснуть туда вина. Я же принесла чай.

Я перевел взгляд со склянки на кувшинчик, затем на дымящуюся чашку.

— Ваш дом, смотрю, вооружился против меня.

— Отнюдь, кресло пока не приколотили к полу, хотя лекарь настоятельно советовал.

— Этот коновал нравится мне все меньше.

— Это у вас взаимное чувство. Он утверждает, будто вы лечитесь так, словно хотите убедить рану в том, что ее нет.

Татьяна пододвинула столик. Я потянулся сделать это сам, однако она оказалась проворнее. Сделав глоток, я оценил крепость и терпкую горечь. Отличный чай.

— Лукьян Степанович сильно занят?

— С самого утра на ногах. Посыльные бегают от лазарета, с почтового двора, с купеческих складов. Вам докладывают малую часть. Батюшка рассудил, что без особых причине не стоит вас беспокоить.

— Весьма заботливо.

— Я зашла избавить прислугу от ваших вопросов. Дворовые уже боятся дышать возле вашей комнаты. Один мальчишка божится, что вы посмотрели на него так, будто собрались разобрать на части. Благо, часте там кот наплакал.

Я глубоко вздохнул и выдохнул. Что-то и правда, я взвинчен.