От размышлений меня оторвал очередной посыльный. Парень не стал дожидаться вопросов купца. Сдернув шапку, он выпалил:
— Возле палаты объявился какой-то хлыщ, потребовал показать ему Ивана.
В жаровне звонко лопнул уголек. Лукьян Прохорович вопросительно уставился на меня.
Приплыли, Толя. Кто бы это мог быть?
От автора: Не забывайте кормить музу автора, нажимая на такой значок: ❤
Глава 3
Вопрос с определением круга лиц, которым я нужен, у меня долго висел в голове. Мне казалось, что мозг лопнет от переизбытка информации. В какой-то момент, я просто отрешился от всех проблем и просто тупо пялился в одну точку. А уже к рассвету кресло вызывало у меня ненависть.
Мебель, надо признать, досталась отменная: крепкая и удобная, с высокой спинкой. В иной день я наверняка оценил бы и плотную набивку, и тонкую резьбу подлокотников. Свет от окна падал слева, столик стоял под рукой, больная нога покоилась на табурете. Все продумано для занедужившего барина, которому предписано пить теплое, лежать смирно и источать благодарность.
Вот только этой благодарности во мне не наблюдалось.
Раненое бедро вело себя свински, малейшее движение отдавалось болью от паха до колена, заставляя поминать татя самыми грязными словами. Утром лекарь, меняя повязку, долго ворчал на мою излишнюю прыть для человека с дырой в ноге, после чего велел сохранять покой.
Ага, «покой». Мне оно совершенно не подходило. Мои утренние попытки покинуть эту деревянную тюрьму закончились позорно, опираясь на трость, я кое-как одолел путь до стола и обратно, причем с таким выражением лица, что принесшая воду девка аж перекрестилась. Вторая вылазка — к двери, ради добычи хоть каких-то вестей — провалилась еще на середине комнаты. Бедро жестко пресекло самоуправство, не окажись рядом крепкого парня из людей Якунчикова, знакомство с половицами вышло бы тесным.
В итоге у порога посадили пожилую прислугу, приглядывать, дабы чего не вышло. Физиономия у тетки была такая, что она в одиночку могла бы держать оборону государственного казначейства.
— Мне не требуется надзор, — буркнул я.
Она даже не моргнула.
— Как изволите, ваше благородие.
И осталась сидеть.
Особняк Якунчикова был поглощен рутиной. Где-то внизу хлопали двери, по дворовому насту скрипели полозья, у кухни приглушенно бранились, дабы не тревожить раненых гостей. Мимо моей комнаты безостановочно мельтешили люди. Мне таскали чай, воду, записки и новости. Даже Лодыгин за стеной умудрялся влиять на мироздание: то требовал слугу, то скандалил с эскулапом. Судя по тишине, моцион ему запретили.