За окном просыпался двор Якунчикова, хлопали двери, кто-то выводил лошадь, на морозе сочно ругался мужик.

Глядя на «Аврору», я представлял вечерние сумерки и тушу экипажа Екатерины. Вот она выкатывается из сарая, пахнет спиртом и нагретым металлом, а на передке дрожит серебряный профиль. Красный огонек ловит свет фонарей, прорезает мглу и вспыхивает на каждой кочке. Только там, над грязью московских дорог, станет ясно, что это не безделушка — бренд.

Показывать работу Якунчикову или Кулибину я не хотел. Один сразу начнет прикидывать маржу и плодить приказчиков, другой — спорить о сопромате и тряске, предлагая всё переделать ради инженерной чистоты. Хотя Кулибину интересно до жути. Мирон пусть ему рассказывает то, что видел. Нет, первой вещь должна увидеть сама Екатерина. Причем прямо у машины.

Я занялся футляром. Нужно было довести до ума деревянный коробок, обтянуть темной кожей и сделать внутри мягкую выкладку. Уложив фигурку в углубление, я проверил её. Внутри ничего не стучало, лучи не касались стенок, а красное стекло сидело как надо.

Рядом пылилась «Аврора Малая» — плоская пластина, которой была уготована судьба массового товара. Но выпускать её сейчас нельзя, это убьет идею. Дешевые копии и латунные поделки превратят символ в торговую возню. Я завернул наброски в бумагу и убрал под стопку чертежей. Позже. Всему свое время.

Сейчас волей-неволей мысли упрямо возвращались к Ивану. Он был под присмотром, да и Беверлей рядом. Вроде бы этого достаточно для спокойствия, но оно никак не приходило.

Короткий стук прервал мои раздумья, в комнату вошел Фигнер. Выглядел он неважно.

— Тать заговорил наконец-то, — сообщил он с порога.

Я повернулся к нему.

— Про заказчика?

— Не знает или пока успешно делает вид. Зато узнал другое.

Фигнер остановился у стола. Его взгляд просканировал окно, дверь, замер на мгновение на набалдашнике моей трости и только потом вернулся ко мне. Эта манера контролировать всё пространство была его коронной фишкой.

— И что это? — уточнил я.

— Брать вас живым. Если не выйдет — отходить. Охранника убить, если станет помехой.

Некоторое время я молчал. Значит, меня планировали вытащить из Москвы? Зачем?

Иван просто помешал. Он получил пулю потому что встал между мной и чужими аппетитами.

— Он уверен? — спросил я.

— В том, что ему вдолбили — вполне. Он мелкая сошка, лишнего таким не доверяют.

Фигнер рассказал, что Борис в состоянии родового бешенства. Его фамилию, двор и людей использовали как ширму для ловушки — такое не прощают.

Фигнер наконец присел, заняв край стула, будто готовый в любую секунду сорваться обратно в сени. Он положил на стол сложенный лист, исписанный именами, адресами и короткими пометками.