У меня перехватило дыхание. Я ведь мысленно проектировал хрустальные линзы. Зачем? Для кого? Через семь месяцев эти алтари превратятся в конюшни. Французские кирасиры будут сдирать золотые оклады штыками, гвардейцы Даву разобьют мои зеркала прикладами просто ради забавы.

Хрусталь, масляные горелки, игра света. Какая бессмысленная дурь.

Я посмотрел на Августина. А ведь я обещал митрополиту помочь, если вдруг церкви понадобятся мои услуги, но это не тот случай.

— Владыка.

Голос хрипел, я прочистил горло.

— Прошу простить меня. Я не могу согласиться.

Епископ свел брови, мелькнуло раздражение, видать, не привык к отказам от ремесленников.

— Вас страшит размах, барон? Или казна Синода кажется недостаточно щедрой?

Я выпрямился.

— Давайте отложим этот разговор на полгода. До осени.

— Отчего же?

— К осени, Владыка, небесам потребуются от нас совсем иные огни. Праздничные свечи и хрустальные блики не спасут.

Августин прищурился и вслушался в интонацию. Я говорил тихо.

— Вашей пастве скоро понадобятся ваши молитвы о выживании, а не игра света на позолоте.

Я сделал шаг назад.

— Приберегите металл. Не тратьте серебро на зеркала. Оно скоро понадобится для более насущных дел.

Ох, палишься, Толя. Палишься…

Епископ молчал, его лицо потемнело. Он был человеком глубокого ума и уловил в моих словах невысказанное. Августин медленно и широко перекрестил меня. Потом, без единого слова он развернулся и ушел в сторону освещенного зала.

Я остался один. Привалился затылком к стене. Да уж, поговорил, называется.

Ряса Викария Августина растворилась в полумраке коридоров.

Со стороны парадной залы доносился шум толпы. Я слышал шарканье сотен подошв по паркету и звон хрусталя. Оттуда тянуло духотой, я втягивал носом сквозняк, пытаясь вытравить из памяти картины горящей Москвы.

Дурнота отступала, дыхание выровнялось.

Я уловил краем глаза едва заметное движение.

Из глубокой ниши, скрытой тяжелой бархатной портьерой, выскользнул человек. Я напряг зрение, силуэт оформился в женскую фигуру.

Элен. Ее я рад был видеть.

Она подошла почти вплотную, избегая полос света от настенных шандалов. Я скользнул взглядом по ее наряду и подобрался. На ней было платье из темного бархата, шея голая, на запястьях ни единого браслета. Умная женщина понимала, что блеск камней в полумраке привлекает ненужное внимание. Видимо, сегодня не на танцы собиралась. Работает на благо Сперанского.

Стоп. Сперанский, точно. А ведь насколько я помню будет ареста Сперанского. Или я сумел исправить историю? В моем времени реформатор пал, аристократия радостно рвала его наследие на куски, тайная канцелярия рыла носом землю. Элен в таком хаосе придется ежечасно играть со смертью, балансируя между допросами и ошметками своей рухнувшей агентурной сети.