К вечеру мы оккупировали комнату при пристани. Пока Иван раскидывал по столу карты и накладные, я строчил приказы. Начальнику — о переносе караула, инженеру — про настил в амбаре, интенданту — подтверждение отдельной статьи расходов на ГСМ и запчасти. То что ГСМ у нас винный спирт — сильно ударит по авторитету, но что поделать. Практика доказывала правоту Сперанского: без жесткого регламента любой тыловой чинуша попытается впихнуть инновации в рамки. Либо приберет к рукам игрушку.
Уже затемно прибыл фельдъегерь с пакетами. Первое послание — от Толстого. Караван пробился к Риге с задержками: встречный ветер, грызня из-за мест на разгрузке. Местная таможня попыталась вскрыть один из мастеровых ящиков для переучета. Толстой послал их к черту, прикрывшись моими сургучными клеймами, и выставил двойной караул. Техника цела, баллоны складированы. Просил прислать депешу, чтобы затыкать рты рижским бюрократам напрямую.
Прочитав письмо, я вздохнул. С утра придется рассылать веера грозных предписаний.
Второй пакет, потоньше, был адресован лично мне. Почерк Великой княгини Екатерины Павловны:
«Аврора считалась блажью в глазах тех, кто путает новаторство с забавой. Теперь извольте доказать, что она способна служить Империи».
В самом низу, постскриптумом:
«Направляю к вам штабс-капитана Фигнера».
О как. Звание получил наш поручик Фигнер. Катишь говорила что Фигнера направят ко мне, но конкретных сроков не было. А тут написано, что она ужа направляет его ко мне, еще и упомянула его воинское звание.
Ночь над Двиной выдалась шумной, у воды скрипели оси перекатываемых телег, возле костров сушили портянки солдаты, а в амбаре люди отрывали гнилые доски. Великая армия Наполеона топталась где-то за горизонтом.
Выйдя на крыльцо, я вдохнул сырой речной воздух.
— Что ж… Повоюем.
Глава 18
К середине июня наш двор за хлебным магазином преобразился. Рабочие подняли настил в малом амбаре. Удалось раздобыть доски для навесов. У ворот теперь торчал смешанный караул из одного моего человека и одного армейского.
Гнилые доски у задней стены выломали, заменив тяжелым засовом. В углу, где еще недавно валялась труха от ящиков, плотники ожесточенно сбивали длинный стол для разборки механизмов. Машин пока не было. Толстой вел караван от Риги, и каждый день задержки нервировал.
Опираясь на трость, я задумчиво оглядывал окрестности. Мимо ворот двое солдат волокли к поварским котлам бочку с водой. Один грязно ругался, второй ржал, следом прорысил фуражир с ведомостью, за ним — денщик с офицерскими сапогами и мальчишка-барабанщик, на ходу отгрызающий кусок от зажатой под мышкой буханки. У самих ворот наш часовой преградил путь обозному.