Западные приграничные склады я вычеркнул сразу. Все серьезные запасы — только в глубоком тылу. На передовой держать надо то, что можно быстро увезти или, в крайнем случае, сжечь дотла. Не хватало еще снабжать французов нашим овсом.
Добравшись до московских контрагентов, я споткнулся. Ручка вывела «Якунчи…», и рука остановилась. Я отложил испорченный лист.
У Якунчикова были подводы, склады, связи. Так, не надо смешивать личное и необходимое. Я быстро набросал инструкции.
Подведя итоговую черту под сметой, я прикинул общую сумму, соединил ее стрелкой со словом «Время» и только тогда выпустил из пальцев авторучку.
Война на пороге.
Глава 9
Интерлюдия.
Мальмезон. Март 1812 года
Приняв у садовника тяжелые ножницы, Жозефина срезала сухую ветку розового куста.
Месье Леконт поспешно отступил на полшага. Ранней весной земля еще дышала холодом, сырость тянулась вдоль дорожек, быстро пробираясь сквозь тонкие перчатки. Эту зябкую нерешительную пору Жозефина недолюбливала, хотя ежегодно ждала пробуждения природы.
— Режьте вот здесь, месье Леконт, — она указала кончиком ножниц на свежий срез. — Оставите выше — ветка станет тянуть сок впустую.
— Слушаюсь, ваше величество.
Уголки ее губ дрогнули в усталой искренней улыбке. Розы неизменно требовали внимания, мужчины тоже, разве что с розами чаще удавалось добиться толку.
Возле дорожки уже дожидались плетеное кресло, небольшой столик и подставка для ног. Среди утренней почты и фарфоровой чашки лежал темно-кожаный футляр, принесенный из спальни по особому распоряжению. Творение русского мастера бывшая императрица все последние месяцы таскала за собой. Выставлять его в салоне она остерегалась, гости принялись бы хватать ее руками, вертеть и задавать глупые вопросы.
— Давайте сюда, Амели.
Щелкнула застежка, в сторону ушла мягкая ткань. Пальцы тронули нижний пояс с крошечными женскими фигурками, нащупывая ту самую, особенную. Изначально Жозефина планировала лишь мельком взглянуть на безделицу и вплотную заняться почтой. Вышло как всегда: Саламандра пожирал ее время.
Она поднесла вещицу ближе к лицу. При прямом ракурсе глаз выхватывал блеск золотых граней, эмалевые полосы да затейливую путаницу узоров. Местный столичный ювелир наверняка слепил бы из этого симпатичную пустышку, приправил щепоткой банального смысла и успокоился, но не Саламандра. Этот русский заставлял вглядываться до рези в глазах.
Чуть довернуть основание — и на гранях проступает ее собственное лицо. Лоб, линия щеки, умиротворенный овал, которым придворные живописцы наделяли ее из подхалимства. Взглянув на портрет, Жозефина не испытала женского триумфа, Мастер вытащил наружу слишком много правды. И пусть ни единый штрих прямо не кричал о возрасте, разводе или бессонных ночах над замусоленными письмами — все это читалось между строк.