Она вскинула голову, вглядываясь в мое лицо. В ее расширенных зрачках бился загнанный страх. На миг мне показалось, что она пришла сюда за якорем, за спасением. Будто она хотела, чтобы я увез ее, спрятал, дал защиту.
Мы смотрели друг на друга в полумраке галереи. Элен встала на цыпочки и нежно поцеловала. Не знаю, что ее так напугало, но ее тело аж трепетало. Она действительно боялась чего-то. Неужели Сперанского уберут и она понимает в какую ситуацию попадет? Еще пару мгновений мозг пытался соображать, но поцелуй выбил дух и разум накрыло сладостным дурманом.
Глава 8
Молча вытянув из кожаной папки несколько листов, Борис Юсупов веером бросил их поверх расстеленной на столе карты западных губерний. Макулатура самая разношерстная: торопливая купеческая вязь, плотная страница с колонками цифр, заляпанный жиром обрывок ведомости, сложенная записка с застрявшей на сгибах дорожной пылью.
Кабинет к вечеру подостыл, хотя в камине еще теплились угли. В коридоре дежурил Иван. Присел на низкий табурет, уложив свою палку на колени. Толстой оккупировал кресло у стены. Мокрые перчатки граф просто швырнул на подоконник, дорожный сюртук не расстегнул. Внешне Федор Иванович сохранял вальяжность.
Юсупов нависал над столом, дожидаясь, пока я вчитаюсь в донесения.
— От моих людей, — бросил Борис. — Варшава, Данциг, Белосток, почтовые тракты. Сведения тащат приказчики и поставщики фуража. Кое-кто из купцов торгует с обеими сторонами.
«Овес в Варшаве поднялся в цене втрое, берут без торга». Дальше шли перечни партий сена, лошадей, ременных мастерских. Один докладывал про оптовую скупку упряжных коней — осматривают в спешке, платят звонкой монетой прямо на месте. Другой жаловался на шквал заказов от колесников, вынужденных выгребать подмастерьев из соседних местечек. Третий доносил про бочаров, которых ветром сдуло на казенные подряды.
Закончив чтение, я задумчиво уставился в точку. Сплошная проза жизни: овес, кожи, железо, тележные оси.
— Вы видите картину, — произнес Борис. — Там, где внезапно выгребают овес по конским ценам, готовится движение. Там, где колеснику отваливают задаток на месяц вперед, явно не собираются ждать у моря погоды.
Я сдвинул первый лист.
— Ошибки в числах есть?
— Конечно, один кричит о десяти тысячах волов, сосед режет цифру вдвое. Мелкие поставщики раздувают объемы, набивая себе цену, осторожные — занижают. Общий порядок от этого не меняется.
Тут ожил Толстой. Выудив из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, он подошел к столу и молча припечатал его к юсуповской стопке. Совсем другой коленкор: идеальные поля, каллиграфический почерк, обтекаемые формулировки.