— Это уже по другим сведениям, — предупредил граф. — Про источник не спрашивай.

«Интендантские приготовления», «усиленная закупка фуража», «перемещение обозных средств». Каждая строка кричала о беде.

— От Михаила Михайловича… — прошептал я.

Толстой не сделал вид, что ничего не слышал.

Я сгреб казенную бумагу к купеческим отпискам. Разнобой в цифрах, разумеется, дикий, зато вектор один. Товарищи негоцианты чуяли движение денег, штабные фиксировали переброску складов — все это смердело большой кровью.

— Да уж, — резюмировал я. — При таком размахе погрешность в двадцать тысяч штыков роли уже не играет.

Бориса вздохнул.

— Неужели их будет настолько много?

Я придавил ладонью расстеленную бумагу, под пальцами прятались дороги от Варшавы к Неману, уходящие на Вильно, Минск и Смоленск. Совсем недавно для световой инсталляции во дворце я расписывал их.

Потомки испишут про эту кампанию целые библиотеки. Умники в кабинетах будут спорить до хрипоты, кто маневр проспал, кто форсировал реку не там, а кому следовало бы окапываться у Дриссы…

— Французы запускают исполинскую рубку. Этому механизму потребуется жрать: хлеб, фураж, подковы, ремни, обозные телеги. Если махина сдвинется с места, она выметет подчистую все на своем пути.

Толстой прочистил горло.

— Есть еще кое-что.

Мы с Борисом выжидательно уставились на графа, тот не спешил. Обойдя стол, он задержался у камина, потянул руки к остывающим углям и лишь затем вернулся к картам. Федор Иванович явно подбирал формулировки.

— В канцелярии интересуются твоим мнением о надвигающейся буре, — выдавил он. — Михаил Михайлович полагает, ты способен оценить практическую сторону дела, пока остальные упражняются в рисовании красивых диспозиций.

— Практическую?

— Именно. Связь, обозы. После твоей совместной работы с Ермоловым, он высокого мнения о твоих прикидках. И в первую очередь его интересует пневматика.

Я покосился на Бориса, но князь остался невозмутим. После визита к Александру наивно было ждать секретности. Император в курсе дел в Архангельском, Аракчеев тоже не молчал.

— Интересуются степенью готовности, — осторожно гнул свое Толстой. — Наличием обученных людей. Требованиями к снабжению и реальной пользой в случае… войны.

Взяв со стола бракованный баллон, я покрутил его в пальцах, занятная штука. Внутри заперта капризная сила, зато снаружи — просто цилиндр. Штабным чинушам только дай волю, тут же тиснут сургучную печать, прикрепят ответственного и радостно отчитаются о внедрении передового средства.

В памяти некстати всплыла Элен.

Темная дворцовая галерея, сквозняк от окна, блеск ее платья. Короткие обрывки фраз… Тогда мне показалось, ею двигал страх, желание удержаться поближе к тем, кто еще не потерял голову. Теперь же сквозь эту картинку как мне кажется проступали уши Сперанского.