Листая тогда затертый дамский роман, она позволила себе крамольную мысль: женщина вправе сделать выбор без венчания и клятв, не становясь при этом падшей. Звучало смело и дерзко, вот только бумажные героини живут в бумажном мире. Теперь отвечать за последствия этого выбора придется ей самой.
Скрипнула половица. Лукьян Якунчиков подошел к дочери долго и изучающе разглядывал внука. Потом перевел тяжелый взгляд на дочь.
На лице Якунчикова-старшего было умиление и щепотка гнева. Батюшка привычно прикидывал убытки, риски и выгоды: кого подмазать, кому заткнуть пасть, как обставить дело перед родней. Спрашивать про отца мальца старик давно перестал. Особенно после недавней смерти своей жены. Он остался в этом мире только со своей дочерью. Иных милых сердцу людей у него не осталось, всех забрали, и сына, и жену.
— Как наречем, Татьяна? — голос Якунчикова звучал с хрипотцой. — Лукьяном по деду пустим? Аль Михаилом запишем, чтоб без лишних разговоров?
Повитуха с удвоенным усердием принялась перебирать чистые тряпки. Аграфена вжала голову в плечи.
Сын на руках смешно дернул губами. От этого мимолетного движения по телу прокатилась горячая волна. Хватит прятаться, ее сын — это ее личное дело.
— Григорий, — выдохнула она.
Глава 6
'Благодарю, Григорий.
Т. Я.'
Две строчки. Пустое место под изящным росчерком гипнотизировало. Татьяна Лукьяновна бесила меня, хотелось выругаться. Но с другой стороны, это идеальная отписка, к которой при всем желании не подкопаешься. Абсолютный вакуум. И это после двух месяцев глухого ожидания.
На обороте лист оказался девственно чист. Ни единой строчки.
Вот так, Толя. Отправил хитрую шкатулку, отдал жесткий приказ ждать до победного — и закономерно получил щелчок по носу.
Классный финал. «Благодарю».
Архип мял шапку. Мужик только-только слез с седла, обветренное лицо пошло красными пятнами, на сапогах пудами висела трактовая грязь. За его спиной тяжело переступала загнанная лошадь в потемневшей от мыла упряжи. Вокруг кипела обычная полигонная жизнь, чужие взгляды старательно скользили мимо, никто не горел желанием лезть мне под горячую руку. Горячую? Видать у меня на физиономии слишком много написано. Надо успокоиться.
Сложив записку по старым сгибам, я поймал себя на излишней аккуратности. Хотелось скомкать ее и швырнуть в сугроб. Удержался.
Первой реакцией стала ярость. Купеческая дочка красиво и вежливо указала мне на дверь. Раскусила ли она оптический секрет? Оставила подарок себе или выбросила? Бумага молчала. Впрочем, будем честны: я ждал ответа вовсе не на посылку, я ждал того, о чем сам не осмелился написать открытым текстом.