— Чтобы развеять все ваши иллюзии, скажу сразу — это Жмых. И вы здесь навсегда, — сказал главный. — Совершенно справедливо, что свои преступления вы должны искупить именно здесь, своим трудом и своими жизнями давая шанс на выживание миллионам других, более достойных, чем вы, людей. Бежать отсюда некуда — вы сейчас далеко-далеко от освоенных миров, и остаток дней своих проведёте под слоем каменной толщи и ядовитой атмосферы. Я не буду давать вам даже призрачных иллюзий на спасение — вы все… Ну, почти все — умрёте от радиоактивного излучения и тлетворных испарений в течение года. Каким будет этот год — зависит только от вас. Вы можете плодотворно трудиться — и получать обезболивающие препараты и другие лекарства, хорошую еду и возможность час-другой в неделю прополоскать мозги в вирт-капсуле. Это сделает вашу жизнь более-менее сносной. А можете потратить время на бесплотные попытки побега — и угробить себя даже сегодня. Вы отправитесь в Разлом — прямо сейчас. И меня совершенно не интересует, что там с вами будет происходить. Меня интересует, чтобы мумиё выгружалось на конвейер. Это понятно?

Не дождавшись ответа, эльф развернулся на каблуках и вышел за дверь. Следом за ним помещение покинули и охранники.

— Кондопога есть? — раздался вдруг рык из дальнего угла зала.

Столько первобытной мощи было в этом зверином баритоне, что все вдруг зашевелились, оглядываясь и пытаясь понять, что это за слово такое — «Кондопога», и кто тут такой смелый, что решил подать голос.

— Кондопога есть⁈ — снова прозвучало под каменными сводами.

— Е-эсть! — хрипло откликнулся кто-то, совсем рядом с Гаем.

Следом за ним — ещё и ещё. В этот самый момент капсулы снова зашипели, и зажимы на ногах раскрылись. Затёкшие конечности слушались плохо, и парень, перевалившись через борт капсулы, рухнул на решётчатый пол. Сквозь мелкие ячейки он рассмотрел в паре метров под собой ручеёк, нёсший свои мутно-жёлтые воды куда-то в сторону трубы коллектора под дверью. Ощутимо пованивало.

— Медвежа-а-атки! — снова раздался рычащий баритон, который спрашивал про Кондопогу.

Худой, сутуловатый, но широкоплечий и жилистый брюнет, который точно так же как и Гай только что выкарабкался из капсулы, приподнялся и откликнулся:

— Оу!

Кормак глянул на него: массивная нижняя челюсть, чёрные бакенбарды почти до самого подбородка, кудлатая шевелюра, мрачный блеск жёлтых глаз… Рывком поднявшись на ноги, этот тип зашагал в тот самый угол, откуда раздавался голос. Таких как он, было ещё трое — превозмогая боль и слабость, они ковыляли на зов.