Рвануло, причем, вроде бы, неоднократно. Бегу обратно, вращая головой как проклятый, в надежде поймать движение в этом дыму. Война ёжиков в тумане, блин. Троицу стрелков посекло насмерть, у одного аж кусок из грудной клетки пропал, демонстрируя всю прелесть варварски вскрытой консервной банки со свежим мясом. Видимо, его гранаты сдетонировали. Еще один шевелится, натужно пытаясь перевернуться со спины на живот. Вытягиваю меч, вонзая его под нижнюю челюсть, в место, не прикрытое металлом шлема. Судороги, смерть.

Кажется… или дым начинает рассеиваться?

Ответ на этот вопрос получить не удается, зато удается получить чемпионский пинок в спину, отправляющий меня, как гордую птицу, в полёт. Лечу, еле успевая частично сгруппироваться, падаю на грязь, наполовину катясь, наполовину скользя по ней. Мыслей в голове ноль, сплошная нецензурщина. Слышу ругань, силуэта пнувшего меня человека не видно. Переворачиваюсь на спину, пытаясь уползти с места приземления, чтобы не получить очередь, захлебываюсь от боли. Болят плечи, оба — на левое пришлось приземление после пинка, правое получило рукоятью меча, принявшего на себя удар обутой в сталь ноги.

Пока ползу, понимаю, что где-то потерял «рагант». Сдираю со спины перевязь с мечом, неловко хватая его левой рукой. Вывих. Правая работает уверенно, но импульсы боли посылает исправно.

— «Один пинок…, и ты почти не боец», — задумчиво сообщает мне Эйлакс.

— «Я вообще не боец!», — громко думаю я, продолжая изображать из себя грязевого ползуна. Пнувший меня поскользнулся, лежит на спине и размахивает руками, пародируя «Григория», только вот выстрелить я в него не могу — вижу лишь машущие в воздухе пальцы, видимые из-за горки убитых гранатой солдат.

— «Тогда что ты тут забыл?», — резонно спрашивает меня внутренний демон.

— «Героическую смерть!»

— «Это на нее не похоже…»

Что правда, то правда. Ползать по грязи, едва не побежденным простым пинком — это как-то не эпично ни разу. Прямо как зрелище «Григория», ставшего сейчас совершенно безобидным. Его «морда» покрыта толстым слоем липкой грязи, которую не сразу и ототрешь. Всё, что может делать грозный убийца десятков элитных солдат империи — лежать, жужжать и клацать, дергая ногами.

Нужно перестать брать с него пример.

Кое-как получилось встать на ноги. Заглянув в ствол оставшегося у меня «раганта», я лишь горько вздохнул, пихая револьвер в кобуру. Ствол забит липкой японской грязью надежнее, чем уши верящих в слова политиков. Вытянув из ножен меч, я поковылял к шевелящемуся как перевернутый жук пинателю аристократичных спин и задниц.