– Надя, ты за воспалением лёгких приехала?

Голос Сергея, низкий и бархатный, прорезал пелену моего бреда. Он появился перед моими глазами, как призрак, расплывающийся в температурном тумане, но при этом удивительно чёткий и реальный. Он не улыбался, а был суров и серьёзен, его взгляд проникал прямо в душу, словно пытаясь прочесть все мои мысли. Таким он был даже привлекательнее – в этой его напряжённой сосредоточенности чувствовалась какая-то первобытная сила. Его широкие плечи, крепкая шея, темные волосы, чуть растрепанные, и эти глаза… глубокие, внимательные, в них не было ни капли насмешки, только беспокойство.

– Надь, ты уж извини, но больше на тебя некому повлиять, – к бредовому видению присоединилась Машка. У неё почему-то было две головы, и обе смотрели на меня с одинаковой тревогой. – Мы раскидали твои записи по другим девочкам, а ты топай-ка на больничный. Иначе мы катафалк скоро будем вызывать. Чёрный пластиковый пакет к твоим волосам не подойдёт.

– Почему же? Контраст чёрного и белого всегда прекрасно выглядит, – не согласилась я, пытаясь выдавить из себя смех, но получился только лишь хриплый кашель, который разорвал горло новой волной боли.

– Ха-ха! – злая Машка только скривилась на мою шутку юмора. – Сергей, заберите её Христа ради отсюда, – махнула на меня подруга, её две головы синхронно кивнули, и она отправилась к своему парикмахерскому креслу, куда уже уселась первая на сегодня клиентка, явно не слишком довольная задержкой.

Машка – предательница. Сдала меня с потрохами. А я теперь даже сопротивляться не могу, чисто физически. А Сергей уже через подругу уже ко мне подбирается. А я всё поверить не могу, что от чистого сердца. Разве в нашем возрасте влюбляются так безголово? Я ж проблемная баба…

Проблемная. Чьи же это слова в моей голове? Вагон работы, долги, ребёнок, скверный волевой характер – я себя никогда мечтой поэта не считала, напротив. И ко всему этому коктейлю примешалось чувство собственной неполноценности, которую во мне здорово выпестовала мать и Меньщиков. Мама меня шугала то статусом «разведёнки с прицепом» и «после тридцати уже поздно», Меньщиков, что «никому я не буду нужна». Сложно не поверить в то, что транслируется тебе изо дня в день, впитывается в каждую клеточку, становится частью тебя. Поэтому к заботе Сергея я относилась настороженно, как к подвоху, ожидая какого-нибудь сюрприза или скрытой выгоды.

Он помог мне подняться, его рука легла на мою спину, и я почувствовала тепло, проникающее сквозь тонкую ткань блузки. Его прикосновение было крепким, но нежным, и я, шатаясь, пошла за ним к машине, словно марионетка на ниточках.