- Дима, ты так и не сказал, как оказался… там.
Мужчина отвечает не сразу. Он смотрит на меня, и его взгляд тяжелеет с каждой секундой. Я вижу, как темнеют его голубые глаза.
- Меня попросил Максим, – наконец, произносит, и его низкий, бархатный голос проходится по моей коже ледяными мурашками.
- Максим? – шепчу, и сердце болезненно сжимается, – но он… он…
- Ты много не знаешь о своём муже, Саша, - ровно, без эмоций говорит Дима.
Вздрагиваю.
Эти слова звучат как пощёчина.
Горькая, унизительная… правдивая.
Дима, конечно, считывает все эмоции с моего лица. Он хмурится и отводит от меня взгляд, медленно опускает мои ноги в таз с тёплой водой.
Тихо шиплю от болезненных ощущений, но терплю, не дёргаюсь… а потом решаюсь сказать, чтобы между нами не было недомолвок:
- Самое главное, я знаю, Дим, – говорю спокойно, но в моём голосе отчётливо звучат стальные нотки, – а большего и не нужно. Он предал меня. У него другая семья, - смотрю мужчине в глаза, и он больше не отводит от меня своего взгляда, - скажи лучше, ты знаешь, что с моим братом? Что с Лёшей? – затаив дыхание, спрашиваю и впиваюсь пальцами в край дивана.
- С ним всё хорошо, он защищён, – голос Димы звучит твёрдо и уверенно.
Внимательно всматриваюсь в его лицо и понимаю – он не лжёт, и облегчённо выдыхаю.
– Саша, Максим приедет сюда через несколько дней… и вы поговорите, - Дима произносит эти слова тише, будто ему некомфортно мне это говорить, - думаю, ты изменишь своё мнение о том, что произошло.
Горькая ухмылка появляется на моих губах, и словно пепел оседает на моём языке.
Я резко качаю головой.
- Нет, Дима. Ничего уже не вернуть и не исправить… что бы там ни скрывал мой муж, – сглатываю вставший в горле ком и продолжаю, – это нам уже не поможет. У него другая семья. В моей жизни ему больше нет места.
Мои слова повисают между нами – тяжёлые, окончательные. Я вижу, как сжимаются в тонкую линию мужские губы, как понимание мелькает в голубых глазах.
Дима знает что-то. Что-то важное. Но это уже ничего не изменит.
Разрушенный дом не восстановить, сколько ни подставляй подпорки. А наш с Максимом дом лежал в руинах, и я одна бродила среди его обломков, истекая кровью.
Несколько минут мы молчим.
- Укройся, ты дрожишь.
Вздрагиваю от Диминого голоса, а он подхватывает пальцами плед и протягивает его мне.
Я беру мягкую ткань, набрасываю её на плечи и вдруг понимаю, что дрожу сейчас не от холода, а от осознания того, что прошлое, которое я очень давно похоронила, сегодня вдруг восстало из пепла в виде этого мужчины с глазами цвета ясного неба и руками, пахнущими порохом и тайной.