— Подавить? — переспрашиваю я, а потом вспоминаю.
Тот раз, когда мы гуляли. И после, когда он не позволял мне двигаться. Поджимаю губы, беспомощно наблюдая за братом.
— Но что с ним случилось? Что его так напугало?
— Сейчас главное, что он прибежал сюда, а не умчался в лес. Там мы бы не нашли его, — Ровер морщится и добавляет. — Сейчас.
— Он точно в порядке?
— Пока нет, но будет.
Волчонок и правда выбивается из сил. Сражение со взрослым мужчиной даётся ему тяжело. В конце концов он просто замирает, глядя в никуда. Я глажу его по голове, спине, прочёсываю пальцами мягкую шерсть. Плакать хочется.
— Иди сюда, — Ровер обнимает меня и прижимает к груди, так что снова хочется плакать. — Всё будет хорошо. Он перенервничал, но он цел. Сейчас уснёт, обернётся назад во сне. Сегодня тебе не нужно спать со мной в одной постели. Сейчас немного посидим, и я отведу тебя к матери, переночуешь с ней и Каем.
— Мне страшно, — всхлипываю я, прижимаясь к нему.
— Я рядом. Никто вас не тронет.
Сердце ускоряется. Я чувствую, как сама нахожусь уже на грани истерики. Эта безумная ночь, вечер, не менее безумный день и постоянно меняющиеся обстоятельства сводят меня с ума. Будто истерика Кая впиталась в мои ладони. Начинаю дышать чаще, а потом срываюсь:
— Я не хочу покровителей! И уезжать не хочу! Я хочу, чтобы ты вернул волка! Снова стал невыносимым собой! Придумай что-нибудь, Ровер! Я знаю, что ты можешь! Если твоя луна сделала моего брата двуликим, заставила нас пожениться и сделал меня двуликой, значит, и тебя она может сделать прежним! Я не… Я просто не могу!
Его глаза сужаются, а потом Ровер кладёт ладонь мне на затылок, притягивает к себе и целует.
Глава 34. (Ровер) Праздник не закончится
Моя маленькая Эйлис. Продолжишь в том же духе, и наше общение перейдёт в горизонтальную плоскость прямо сейчас. Крышу рвёт оттого, как светятся глаза её внутренней волчицы. Даже потеряв зверя, я не потерял себя рядом с ней.
А как тянется? Отвечает на поцелуй с отчаянием, почти мольбой.
Что я сделал с ней? Увёз из дома, швырнул на растерзание животным, саму сделал такой же.
Выпускаю из объятий, когда мои лёгкие уже горят без воздуха. Штаны стали тесными от её вкуса, жара её кожи. Я лишился обоняния, но все прочие чувства будто заострились. Повалить в мешки с зерном, задрать юбки и присвоить.
Моя.
Ни один больше не решится. Мой запах впитается в её кожу, а тело запомнит меня и не узнает никого кроме. Мне нравится эта мысль, — подогнать Эйлис под себя. Во всех смыслах. Научить, воспитать именно так, как нужно мне, тем более что сама она уже не видит для себя иных путей. Она моя, и выбора у неё нет. Правильно делает, что не сопротивляется.