– Я не знаю, – говорит он наконец. – Я не знаю, что будет с ребёнком. Я не знаю, как быть отцом ребёнка, на мать которого я даже не могу смотреть.
– Я... — Он собирается сказать Ромео. Эта мысль окатывает меня ледяной водой, выводя из оцепенения. Он расскажет Ромео, и Ромео убьёт его, и это будет моя вина. Во всём этом буду виновата я.
Я хватаю свои вещи и, спотыкаясь, выхожу из комнаты, пробираюсь через клуб мимо людей, которые танцуют, пьют и живут своей жизнью, как будто конец света не наступил. Вышибала у входа обеспокоенно смотрит на меня, но я прохожу мимо него и выхожу на ночной воздух.
Что я наделала?
Я всё разрушила. Я лишилась единственного хорошего, что было в моей жизни, единственного человека, с которым я чувствовала себя живой, и разрушила наши отношения своей ложью, манипуляциями и отчаянным желанием заполучить что-то своё.
И теперь он меня ненавидит.
Теперь он всё расскажет Ромео, и Ромео его убьёт, и я потеряю его навсегда.
ГЛАВА 15
ЛУКА
После её ухода комната кажется меньше, стены давят со всех сторон под тяжестью всего, что только что произошло. Я стою в центре, всё ещё сжимая руки в кулаки, и пытаюсь вспомнить, как дышать.
Механика этого процесса должна быть простой, но в груди так тесно, будто кто-то обмотал мои рёбра стальными обручами и медленно, методично стягивает их, пока что-то не сломается.
Валентина была Джулией.
Эта мысль снова и снова кружится у меня в голове, как пластинка, застрявшая на одной и той же разрушительной ноте. Каждое мгновение, проведённое с ней, каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый раз, когда я погружался в неё, всё это было построено на лжи, настолько фундаментальной, что я нигде не могу найти точку опоры.
Я подхожу к дивану и тяжело опускаюсь на него, упираясь локтями в колени и обхватив голову руками. Всё это было ненастоящим. Я прижимаю ладони к глазам, пока не вижу звезды, пытаясь заставить свой мозг осознать, что это значит. что я сделал. Что она сделала. Что будет дальше.
Она беременна.
Эти слова эхом отдаются в моей голове, словно смертный приговор. Джулия Сирес, младшая сестра Ромео, дочь Данте, женщина, которую я оберегал и которую отчаянно пытался не хотеть, носит моего ребёнка. И я не знал.
Я не знал, что прикасаюсь к Джулии, не знал, что нарушаю все клятвы, которые когда-либо давал, каждым поцелуем, каждым прикосновением, каждым мгновением, которое я посвящал женщине с чужим лицом.
Тошнота накатывает резко и внезапно, и я едва успеваю добежать до ванной, как меня начинает рвать в унитаз. Моё тело пытается избавиться от яда этого откровения, хотя я знаю, что он уже в моей крови и разрушает меня изнутри. Когда меня отпускает, я откидываюсь на прохладную кафельную стену и смотрю в потолок, тяжело и прерывисто дыша. У меня трясутся руки. Трясётся всё тело. И я ничего не могу с этим поделать.