Не как к той, с кем он трахался, занимался любовью и делал всё, что между ними, и той которой он касался со страстью, вожделением и нежностью в зависимости от того, какая ночь была на дворе. Как будто всё это исчезло, и от мужчины, который когда-то поглощал меня, осталась лишь оболочка. Как будто теперь я поглотила его.
Организатор свадьбы расспрашивает нас о наших предпочтениях - цветах, музыке, первом танце, и Лука во всём полагается на меня, сухо отвечая:
– Всё, что захочет Джулия, подойдёт. – Ему явно всё равно. Для него это не имеет значения, потому что свадьба, всего лишь формальность, юридическое требование, не имеющее ничего общего с любовью или с тем, что обычно символизируют свадьбы.
Он делает это, чтобы спасти свою жизнь и остатки репутации моей семьи. Всё это не для меня и не для нас.
Ромео пытается вмешаться, но Лука каждый раз вежливо, но твёрдо отказывает ему.
– Нам нечего обсуждать, – говорит он, повторяя эти слова каждый раз, когда Ромео пытается заговорить. – Мы оба знаем, что это такое. Нет смысла притворяться, что это не так.
Проходят дни, приближается свадьба. Расстояние между нами увеличивается, и кажется, что мы стоим по разные стороны каньона, который не перебраться. Я лежу без сна по ночам, прижав руку к животу, где растёт новая жизнь - ребёнок, который родится в этой катастрофе и будет расти с родителями, которые едва выносят друг друга.
Я думаю о том, какой матерью я буду, какую жизнь смогу дать этому ребёнку, если даже не могу наладить свою собственную.
Всё кажется безнадёжным. Я хочу всё исправить, хочу, чтобы Лука знал, как мне жаль, но он не хочет ничего слышать.
И, похоже, что бы я ни сказала и ни сделала, это ничего не изменит.
ГЛАВА 18
ЛУКА
Единственное, что может спасти мою разбитую жизнь, это с головой уйти в работу. И это то, что я делаю. И благодаря Джулии, в этом нет недостатка.
Я сплю так мало, как только могу физически. Я всё пытаюсь понять, как мне пережить следующие семьдесят лет в браке с женщиной, на которую сейчас невыносимо смотреть.
Когда я лежу в постели один, я всё равно не могу уснуть, все мои мысли о тех ночах в клубе с Джулией и о той ночи, когда я узнал правду. Я то испытываю болезненное возбуждение, то злюсь, то испытываю смешанные чувства. Я даже не могу, чёрт возьми, подрочить, не думая о ней, так что я просто существую в подвешенном состоянии между яростью и неудовлетворенной похотью.
Моё тело по-прежнему жаждет её, и я провожу с ней больше времени, чем когда-либо, но всё, что я могу к ней испытывать, - это гнев, такой глубокий, что он, кажется, въелся в меня до мозга костей.