Но я не могу. Я всего лишь солдат. Всего лишь силовик. Просто человек, который не имеет права так сильно переживать из-за дочери дона.
– Понятно, – говорю я, и меня словно душат.
Данте удовлетворённо кивает.
– Хорошо. Мы поступим так, как планировали. Немного перенесём свадьбу, но не слишком. Это даст нам время на подготовку, на то, чтобы расставить людей и убедиться, что мы будем готовы, когда придёт время. Может быть, через три месяца.
Три месяца. Три месяца я буду наблюдать за тем, как Джулия готовится к свадьбе, которая закончится кровью, знать, что произойдёт, но не смогу это предотвратить. Три месяца я буду соучастником того, что её сломает.
– Ты свободен, – говорит Данте, и я ухожу, прежде чем скажу что-то, за что меня прострелят и отправят на дно Гудзона.
Я сижу в машине и думаю о том, что через три месяца Джулия пойдёт к алтарю. Я представляю её в этом кружевном платье, с бледным и смиренным лицом, идущей навстречу мужчине, который собирается разрушить всё, что она любит.
Я вижу момент, когда начинается насилие, когда тщательно спланированная свадьба превращается в бойню. Когда она понимает, что отец использовал её как приманку, что её брак был ненастоящим и всё было ложью. Я представляю её взгляд, когда она осознает, что с ней сделали. И меня тошнит, потому что я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.
Я связан долгом, верностью, клятвой, которую дал, вступив в эту семью.
Слово дона - закон. Джулия идёт на свадьбу, которая закончится кровью, а я буду стоять и смотреть.
Я стану соучастником её позора.
И я ничего... абсолютно ничего, не могу сделать, чтобы её спасти.
ГЛАВА 11
ДЖУЛИЯ
Клуб становится для меня источником кислорода, а в других местах я задыхаюсь. Я не могу держаться подальше от Луки. Я не могу удержаться от того, чтобы не перевоплотиться в Валентину и не войти в ту дверь без таблички - в единственное место, где я могу дышать полной грудью.
На следующую ночь я прихожу в комнату, которая отличается от тех, что мы использовали раньше. Она больше и роскошнее, с мягким освещением. У одной стены стоит массивная кровать, застланная тёмными шёлковыми простынями, а по всей комнате развешаны зеркала от пола до потолка, в которых отражаются наши лица со всех сторон.
– Я хочу смотреть на тебя, – говорит Лука, закрывая за нами дверь. – Я хочу видеть каждое выражение твоего лица, когда я буду внутри тебя.
Он ставит меня перед одним из зеркал и встаёт позади меня, чтобы я могла видеть наше отражение в стекле. Его руки тянутся к молнии на моём платье и медленно, нарочито расстёгивают её. Ткань падает к моим ногам, и я остаюсь в одном нижнем белье и на каблуках, глядя на себя в зеркало, пока руки Луки рисуют узоры на моей коже.