В мире, где за неё всё решали, где всё её существование контролировалось и направлялось мужчинами, которые видели в ней товар, а не личность, создание Валентины стало её единственным бунтарским поступком.

И она выбрала меня.

Из всех, кого она могла бы выбрать, из всех мужчин, которых она могла бы попытаться соблазнить, она выбрала меня. Она рискнула всем - своей репутацией, положением в обществе, гневом отца, всем своим будущим, ради возможности быть со мной единственным доступным ей способом.

Обман был неправильным, ложь - непростительной, но за всем этим стояла самая чистая любовь, которую я когда-либо испытывал: любовь настолько отчаянная и всепоглощающая, что она толкала её на поступки, которые она считала ужасными, но всё равно не могла остановиться.

Теперь я понимаю это отчаяние, как не понимал раньше. Я почувствовал это прошлой ночью, когда подумал, что потерял её. Я бы сделал всё что угодно: солгал, обманул, убил, разрушил всё, что построил, лишь бы вернуть её. Я бы без колебаний отдал свою жизнь за её, пошёл бы на тот склад, даже если бы точно знал, что не выйду оттуда живым, потому что альтернатива была немыслима.

Так как же я могу продолжать наказывать её за то, что она сделала?

Я не могу.

Я был жесток с ней, потому что мне было больно, моя гордость была уязвлена, потому что признание в том, что я всё ещё люблю её, несмотря на обман, казалось проявлением слабости. Я превратил наш брак в наказание, каждый день, проведённый вместе, стал для меня возможностью напомнить ей о том, что она сделала, и о том, как сильно я злился из-за того, что оказался в ловушке.

Какая-то часть меня хотела, чтобы она страдала так же, как страдаю я, и чтобы она испытала хотя бы часть той боли, которую причинила мне своей ложью.

Но в итоге я лишь сделал нас обоих несчастными. Я лишь потратил время, которое мы могли бы потратить на создание фундамента для семьи, которой нам предстоит стать, независимо от того, готовы мы к этому или нет. И прошлой ночью, когда я думал, что могу погибнуть на том складе, когда я почувствовал, как пуля пробила мне бок, и понял, что, скорее всего, не доживу до утра, я сожалел лишь о том, что так и не сказал ей правду.

Я люблю её. Я всегда её любил. И когда она была Валентиной, и после, и когда она снова стала Джулией. Я любилеё, даже когда ненавидел.

Я не мог остановиться, даже когда пытался.

И был слишком слеп и зол, чтобы признать это.

Её глаза приоткрываются, и я смотрю на неё.

На мгновение она выглядит растерянной, не понимает, где находится и почему держит меня за руку. Затем к ней возвращается осознание, и я вижу, как на её лице сменяют друг друга облегчение и страх.