Если бы мне действительно стало плохо, то эти смотрители бы и не заметили. Я тут три раза могла отдать богам душу, пока они своими пошлостями перекидывались! Но Элвин все-таки склонился надо мной и зачем-то прижал палец к моей щеке. Но о настоящей причине моего состояния не догадался:

— Вроде бы все в порядке. Возможно, уже нужда прижимает — времени-то сколько прошло. А это состояние может затянуться… Какой же я идиот, что не остановил.

— Ты здесь при чем? — Майер отодвинул его и сел на постель со мной рядом. — Все будет хорошо, просто разморозка тканей протекает чуть дольше.

Нужда меня немного беспокоила, и пока я спокойно терпела. Но обсуждать подобное при мне же? Элвин слишком много общается со своей невестой — тоже про границы приличий забывает! Майер придумал способ хоть немного мне помочь:

— Айса все еще в бальном платье. Ей было бы намного легче дышать в чем-то просторном. Надо переодеть. Хин, сделаешь?

— Я? — демоница ему удивленно улыбнулась. — Майер, ты свою невесту, с которой в одной постели спишь, переодеть не можешь?

Я видела, как Элвин посмотрел на друга — и даже скачок эмоций уловила. Проскользнуло что-то противоречивое, наподобие смеси торжества, что мы попались, и тягостного ожидания, что больше на этом не попадемся. Майер не подвел — ни меня, ни Элвина:

— Конечно, могу. Хин, я о другом спросил — одолжишь какую-то свою ночную рубаху? Не хочу копаться в вещах Айсы без ее согласия.

— Принесу через пару минут, — она отреагировала мгновенно.

Получив вещь и затворив за всеми дверь, Майер наклонился ко мне и прошептал в самое ухо:

— В принципе, мы давно с тобой должны были миновать этот этап. Потому надеюсь, ты не возражаешь.

Я определенно не возражала. Мне было плевать, станет ли Майер разглядывать мою обнаженную грудь или бедра, обтянутые кружевными чулками. Мы уже привыкли воспринимать друг друга как данность, стеснение излишне. Особенно плевать мне стало, когда я почувствовала волну…

Точно зная, где стоит Элвин, в каком именно месте он облокотился на шкаф, я ощущала, как по стене ползет его злость и тихое, жалобное отчаянье. Вся поверхность завибрировала этой смесью эмоций, сам воздух вокруг менялся и наполнялся невидимой, но явственно ощутимой тоской. Да, моя способность сильно увеличилась — ее осознание еще сильнее ослабило мои мышцы. И громкие голоса из гостиной зазвучали отчетливее:

— Эл! — его звала Хинанда. — Выпьем за первый экзамен?

— Который ты еще даже не начинала сдавать? — в шутливом голосе Элвина нет ни единой нотки той скулящей тоски, которую я уловила. — Конечно.