Глухая детская обида стала подниматься где-то из живота вверх, к горлу, но перед глазами появилось лицо Витати, а в ушах прогремели слова винефика:

«Может, хватит жалеть себя?»

Мираж ее голоса, этих резких, хлестких слов, будто бы привел меня в чувство. Ушла и тяжесть из груди. Сначала надо просто поговорить с девушкой. Зная Осиора и Виолу, они вполне могли все провернуть за спиной принцессы, не обронив о своих планах и слова.

Единственное, с чем я не смог бороться — жгучее любопытство, замешанное на нетерпеливости. Чувство это было схоже с ощущением малой нужды — мнешься с ноги на ногу и не можешь устоять на месте. Так что, рассудив, что я и так поступаю достаточно благоразумно, я встал из-за стола и поковылял в сторону комнаты принцессы. Отавия всегда спала едва ли не до полудня, точнее, так она поступала тут, в доме лекаря. В Шамограде у принцессы было весьма плотное утреннее расписание.

Сперва я удивлялся тому, какой, оказывается, соней была Отавия. Во время нашего путешествия девушка вставала на рассвете вместе со мной и Витати и никогда особо не жаловалась. Может, дело просто в ее упрямом характере и на самом деле она всегда любила поспать?

Я замер у двери в комнату последней Форлорн, размышляя, насколько уместно будет заходить внутрь. С одной стороны, мы были довольно близки во всех смыслах и, как говорится, «чего я там не видел». А с другой — стоит хотя бы постучаться.

Дважды коснувшись костяшками дерева двери, я замер, ожидая ответа. Ну давай, давай… Тут какие-то послы приперлись, а ты все спишь!

— А?! — донеслось из комнаты. — Что такое?!

— Отавия, это я, Рей. — Я чуть приоткрыл дверь, чтобы меня было лучше слышно, но внутрь не заглядывал. — Слушай, тут такое…

— Да заходи уже, если разбудил, — донеслось недовольно в ответ. — И воды подай…

Я аккуратно протиснулся внутрь и, чуть привыкая к полумраку, поковылял к окну — запустить в комнату свет и свежий воздух.

— Так чего ты хотел? — сонно щурясь, спросила Отавия.

— Ты слышала о послах?

— Каких послах?

— Вашимшанских.

Отавия в этот момент подавилась водой, стакан которой я ей подал со столика, и ошарашенно посмотрела на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Так ты в курсе, что за тобой едет посольство? — спросил я.

Почему-то стало обидно. Не по-мальчишески, как раньше, а по-новому, глухо и тяжело. Та обида, после которой ты утрешься и пойдешь дальше, даже не думая как-то копаться во всем этом. Все равно ничего уже не изменить.

Отавия недовольно дернула плечом и, закрутившись в простыню, что заменяла ей одеяло, встала с постели и пошла за небольшую ширму, что ограждала ее небольшой будуарчик от остальной комнаты.