Первый баркас бьется бортом о борт фрегата. Мои матросы ловят кончики, брошенные с бака и кормы, крепят их на «утках». За борт, стуча балясинами о корпус фрегата, разматывается штормтрап. Корабль в балласте, поэтому нижняя балясина на полметра выше воды. Лорд Вильям Стонор поднимается первым. У него длинная грязная борода, которая на фоне бледного лба и носа кажется черной. Грязный и помятый, когда-то красный, а теперь темно-коричневый дублет расстегнут, а под ним когда-то белая, а теперь пятнистая рубаха с разорванным воротом. Черные штаны с разрезами лишились по несколько полос, из-за чего грязно-красная подкладка кажется латками. На ногах деревянные сабо. Подозреваю, что лорд носит их впервые в жизни. От него воняло немытым телом и сырой землей, будто только что был выкопан из могилы. Ступив на палубу, Вильям Стонор смотрит на меня глазами, наполненными слезами, но не дает воли чувствам.
Обменявшись со мной вялым рукопожатием, произносит хриплым голосом:
— Когда несколько дней назад охранники сказали, что возле Картахены появился странный трехмачтовый корабль, я сразу догадался, кто это, и начал молиться. Бог услышал меня, — и процитировал из Библии, как обычно, по моему мнению, не к месту: — «Не оставляй старого друга, ибо новый не может сравниться с ним».
Роберт Эшли выглядел получше. Растительности на его голове и лице было меньше. Кто-то недавно подстриг его и постирал рубаху.
— Какой испанской синьоре ты вскружил голову? — шутливо поинтересовался я, чем смутил молодого человека.
Англичане так и останутся до двадцать первого века вроде бы чрезмерно раскованными и при этом жутко стеснительными.
— В него влюбилась дочка одного из охранников, — ответил за моего потомка лорд Стонор.
— Клянусь, что не проболтаюсь об этом твоей жене! — иронично заверил я.
Как написал лорд Эндрю Эшли, его младший сын предыдущей зимой женился, а этой, находясь в тюрьме, стал отцом. Мальчика назвали в честь деда. О чем я и сказал Роберту Эшли.
— Я был уверен, что у меня родится сын! — заявил он высокомерно, чтобы скрыть желание зареветь от счастья.
Ричард Тейт выглядел получше дяди, но похуже Роберта Эшли. Он где-то обзавелся шрамом, который шел слева направо вниз, начинаясь на лбу, через нос, разделенный теперь на две неравные части, и заканчивался на щеке, теряясь в темно-русой бороде, не шибко, правда, густой. Скорее всего, рубанули палашом, но успел отпрянуть, поэтому и не погиб.
— Сэр, вам, видимо, предназначено постоянно спасать мне жизнь! — гундося, совершенно незнакомым голосом, произнес он с наигранной шутливостью, потому что, как догадываюсь, стеснялся поблагодарить просто.