— Согласен при условии, что буду единоначальником, — произнес я.
— Обещаю. Я на днях уплыву во Францию, а потом в Англию на переговоры, — заверил князь Оранский и добавил как бы шутливо: — Никто не будет тебе приказывать или советовать, если будешь побеждать чаще, чем проигрывать.
— Войско надо бы увеличить, — выдвинул я второе условие.
— Можешь добавить к нему тех, кого завербуешь в Голландии или любом другом месте. Особенно нужны артиллеристы и мушкетеры. Платить им буду по пять даальдеров в месяц. За пушки отдельно. При заключении контракта получат аванс в размере месячного жалованья, — сказал Вильгельм Оранский. — Нанимай столько, сколько сочтешь нужным. Благодаря твоим заботам, нужды в деньгах нет.
— Как будет организовано снабжение? — спросил я.
— Этим будет заниматься генерал-старшина Шарль де Гарнье, французский дворянин, гугенот, которого я взял на службу, — ответил князь. — Он сейчас в лагере под Клеве, занимается набором войска.
— Моя задача — очистка от испанцев герцогства Брабантского? — уточняю я.
— Это было бы хорошо. Пусть не все герцогство, но хотя бы небольшие города, в которых слабые испанские гарнизоны, — говорит Вильгельм Оранский, не сильно, как догадываюсь, веря в возможность такого успеха. — Если наткнешься на сильное сопротивление, иди в графства Фландрия или Геннегау, поближе к Франции, где будет поддержка гугенотов.
Как я догадался, моя армия должна стать шилом в заднице испанцев. Будем оттягивать на себя их силы, не давать напасть на графства Голландия, Зеландия и Фрисландия, в которых преобладают протестанты, желающее освободиться от испанского ига, а потому лояльные князю Оранскому.
25
Лагерь наемников находился на лугу в лье на запад от Клеве. Ровными рядами шатров он напомнил мне армию герцога Бургундского. Со всех четырех сторон были выставлены дозоры, а километрах трех от лагеря нас встретил конный разъезд. Судя по всему, Шарль де Гарнье кое-что смыслил в военном деле.
Он оказался сорокавосьмилетним мужчиной среднего роста, полноватым, с густыми, вьющимися, черными с сединой волосами, грубым, «мужицким», лицом, которое немного смягчал двойной подбородок. Густые черные усы на концах были лихо загнуты кверху и ни одного седого волоска не имели. У меня появилось подозрения, что усы подкрашены. Подбородок выбрит не по моде. Поверх бордовой рубахи надета кожаная безрукавка с длинными полами, тоже не модная. Штаны-тыквы темно-коричневые, без разрезов и подвязок, заправлены в высокие черные сапоги. На широком кожаном поясе с надраенной, бронзовой застежкой висит рапира с позолоченной гардой и обмотанной чистым, незахватанным, кожаным шнурком рукояткой. В большом его шатре стояло всего две кровати. Вторая, судя по постельным принадлежностям, для двух человек, судя по всему, писца и слуги. Первый сидел на низком табурете за низким круглым столиком возле приоткрытого входа, там, где падал свет, а второй зашел в шатер вслед за мной, держа в руках медный кувшин с вином и деревянную миску с жареной курицей, поломанной на куски. Поставил все на прямоугольный стол, за которым могли поместиться самое большее шесть человек, но табуреток возле него стояло восемь. У задней стенки шатра находился большой ларь, недорогой, такой можно увидеть в доме ремесленника. На ларе поместились два сундука, дорогой и не очень. На крышке первого, черного, был нарисован разноцветный герб князя Оранского.