Часто брюггцы или гентцы при встрече ехидно спрашивали князя Вильгельма:
— Вы уже кальвинист или еще католик?!
Или:
— Это правда, что вы опять победили испанцев?!
В свою очередь Вильгельм Оранский презрительно называл своих подданных самым испорченным народишкой во всем мире и бунтовщиками, которые куражатся, лишь покуда пьяны. В наблюдательности ему не откажешь. При этом князь ни за что не хотел признавать, что каждый правитель достоин своего народа и наоборот. Самое смешное, что в двадцать первом веке Вильгельм Оранский станет национальным героем Голландии, белым и пушистым, точнее, оранжевым и толерантным. Будущие жители этой страны полюбят его также сильно, как нынешние презирают.
Теперь келью охраняли четыре немца-наемника в черных шлемах и кирасах, вооруженные короткими фальшионами. Поскольку Бадвин Шульц, сопровождавший меня, когда-то служил с одним из них, сразу завязал разговор, шум которого постоянно отвлекал меня во время беседы с Вильгельмом Оранским. На этот раз князь, одетый скромно и во все черное, наверное, встречался утром с отъявленными кальвинистами, общался со мной один. Филипп ван Марникс выполнял в Генте секретную миссию, о которой не знали только гентцы, — пытался перессорить их, чтобы потом помирить и захватить власть в городе.
— Лавочники и ремесленники, быдло тупое и своевольное! — обругал их князь Оранский. — Хотят сделать меня номинальным правителем, своим слугой!
И ведь сделают! Я помнил, что королевская власть в Голландии станет всего лишь туристической достопримечательностью.
— Хорошо, что ты привез деньги, — сказал он уже спокойно. Получение денег каждого человека делает мягче, добрее. — Теперь я смогу нанять новую армию, и командовать ею будешь ты. Хуан Австрийский теснит нас в южных районах. Надо его остановить.
— Остановить его можно, — сказал я. — Только нужно ли? Эти районы населены католиками, которые будут поддерживать испанского короля.
— Ты считаешь, что за них не стоит бороться? — спросил Вильгельм Оранский.
Я знал, что Фландрия станет частью Бельгии, поэтому ответил:
— Зачем отнимать и ремонтировать здание, которое смоет приливом?!
— Если бы мне сказал это кто-то другой, я бы счел его испанским шпионом, — печально улыбнувшись, произнес он, — но ты слишком дорогой шпион даже для испанского короля.
— Благодарю за признание моих скромных достоинств! — шутливо молвил я.
— Допустим, я не буду мешать Хуану Австрийскому захватывать территории, населенные католиками, — сказал князь Оранский. — Он ведь потом пойдет на север. Рано или поздно нам придется с ним воевать.