К ночи ветер начал стихать. Волны стали длиннее, ниже и более пологими. Я решил, что продолжим плавание утром. Незачем ночью гнать матросов на мачты. Спешить нам некуда.
Утро началось с крика впередсмотрящего:
— Вижу галеон!
Был он юго-западнее нас. Видимо, во время шторма отбился от эскадры, отнесло в океан. Шел курсом галфвинд правого галса. Серые паруса были с большими красно-золотыми крестами. На каждой мачте по длинному испанскому флагу. Мачт было четыре. На фоке и первом гроте прямые паруса в три яруса, на втором гроте и бизани — латинские. Имелся и блинд под бушпритом. Галеон был длиной метров пятьдесят и шириной около двенадцати. Судя по портам, две батарейные палубы. На гондеке одиннадцать орудий с каждого борта, на опердеке — тринадцать. Имелись по четыре небольшие порта и в кормовой надстройке, на нижней из семи палуб.
Мы пошли наперерез ему. Юго-восточный ветер был нам попутный, поэтому быстро набрали скорость. На галеоне заметили нас, засуетились, начали открывать пушечные порты. Ветер сильно кренил галеон на левый борт, поэтому, несмотря на относительно высокую волну, пушки правого борта на гондеке не заливало. Они выстрелили, когда между кораблями было около трех кабельтовых. Побоялись, что позже мы выйдем из зоны поражения, потому что я собирался провести фрегат по корме галеона. Наш корабль находился под острым углом к их борту и пушки из-за крена были направлены высоко, поэтому пострадали только наши верхние паруса. В них попали два большие ядра и три или четыре из фальконетов. Мы прошли по корме на дистанции около двух кабельтовых и всадили залп ядрами из пушек правого борта по кормовой надстройке, а книппелями из карронад — по парусам и рангоуту. То ли ядро удачно попало, то ли книппеля, но бизань рухнула на левый борт галеона. Изрядно порванный парус лег на воду. Досталось и остальным парусам. Латинский на втором гроте упал на палубу вместе с реем, марселя на двух передних мачтах превратились в лохмотья, а брамселя сильно пострадали. Зато нижние паруса остались целыми, благодаря высокой кормовой надстройке. В нее попала пара ядер, наделав дырок. Из верхней каюты, капитанской или гостевой, выпала белая простыня, повисла, зацепившись за вывернутый наружу обломок доски с острыми зубьями. Я было подумал, что сдаются, но дальнейшие действия испанцев убедили меня в обратном.
Мы начали поворот оверштаг, а галеон — фордевинд, чтобы разрядить в нас пушки левого борта. Что он и сделал. К тому времени дистанция между кораблями была кабельтова четыре-пять. Лишь одно тяжелое ядро допрыгало по верхушкам волн и врезалось в борт фрегата выше ватерлинии, не пробив насквозь и даже не застряв в досках обшивки. После чего галеон начал возвращаться на прежний курс.