Командовал каравеллой мужчина лет тридцати пяти, крепкий, жилистый, с курчавыми черными волосами, бородой — эспаньолкой и густыми и длинными усами, кончики которых были заведены за уши. Замысловатый вид усов начал опять входить в моду. Что только с ними не вытворяли, завивая, напомаживая, подкрашивая! В правом ухе капитана была массивная золотая серьга с розовой жемчужиной. Видимо, во время боя капитан был в кирасе, а потом снял ее и остался в белой льняной рубахе с серыми пятнами пота ниже подмышек. Загорелые, покрытые густыми черными волосами руки резко контрастировали с белыми рукавами, не доходящими до запястий. Штаны-груши были черного цвета, а в разрезы проглядывала золотистая подкладка. Подвязки, конечно же, алые. Чулки в черно-желтую горизонтальную полоску, из-за чего ноги напоминали тела ос. Кожаные башмаки с высокой платформой из пробки украшали, как предполагаю, позолоченные застежки в виде крабов. Держался капитан самоуверенно и даже дерзко.
— Это корабль принадлежит самому герцогу Альбе! — вместо приветствия заявил он. — За нападение вы будете жестоко наказаны!
— Мне сразу испугаться или можно немного подождать?! — насмешливо поинтересовался я.
Мои слова сбили с капитана дерзость, но не самоуверенность.
— Герцог доберется до вас, где бы вы ни скрывались! — пригрозил он.
— Передашь герцогу, что он может найти меня в Роттердаме, — сказал я. — Если не повешу тебя. Меня раздражают самоуверенные дураки.
Капитан каравеллы тряхнул головой, словно избавляясь от глупости, и правый ус выпал из-за уха.
Испанец привычным движением вернул ус на место, после чего довольно любезно произнес:
— Я не хотел обидеть синьора, просто сообщил, кому служу.
— Будем считать, что я тебе поверил. Что и куда вез? — спросил я.
— Индийскую селитру из Кадиса в Виго. Там у герцога пороховая мастерская, — ответил капитан.
Порох из индийской селитры считается самым лучшим, даже если его изготовят испанцы.
— Возле Виго тебя и остальную команду каравеллы высажу на берег. Передашь герцогу Альбе, что порох, сделанный из его селитры, поможет гёзам выгнать испанцев из Голландии, — сказал я, не подозревая, что мои слова окажутся пророческими.
В Роттердам мы вернулись в конце июля. Часть своей доли я взял селитрой. Отдал ее изготовителям пороха. Его постоянно не хватает, особенно хорошего. Точно так же распорядился своей долей добычи и князь Оранский. Точнее, от его имени адмирал Луи де Буазо, который находился в Роттердаме. Вильгельм Оранский, подхватив лихорадку, отлеживался в монастыре святой Агаты в Делфте. Говорят, после гибели в сражении под Мооком двух его младших братьев князь сильно сдал. Адмирал прибыл в Роттердам на заседание Генеральных Штатов, которые руководили восставшими городами. Как понимаю, будут решать судьбу осажденного Лейдена.