— Фельдмаршал, что ли? — спросил кто-то.

— Может, нет. А может, да. Слыхали, что фельдъегеря привезли-то? — Ерёма понизил голос. — Бают, государыня плоха совсем. Не сегодня-завтра, говорят…

— Замолкни, — оборвал я его строгим тоном, не терпящим возражений.

— Чего замолкни? За что купил, за то и продаю, фельдъегеря болтали…

— То и замолкни. Что они болтали, ты пересказываешь, потом ещё кому перескажут, и явится за тобой даже не профос, а кое-кто похуже, — сказал я. — Языком про здравие не мели. За это тоже спрос особый.

— Так все болтают, — фыркнул Ерёма.

— Вот за всеми и придут, — сказал я. — Поправится она, государыня-то.

— Тебе-то знать откуда? — спросил он.

— От верблюда, — ответил я. — Откуда и ты знаешь, что помрёт, из головы придумал. Про другое болтай сколько хошь, а про государыню языком не мели. Понял меня?

Я видел, как скрипят шестерёнки у него в мозгу, как он прикидывает, стоит ли связываться.

— Понял… — протянул Ерёма. — Больно ты строгий стал, Гусев. Не успел галуны пришить, а уже строишь из себя невесть что.

— Строгий… Жив останешься — спасибо скажешь, — ответил я.

Тему замяли, будто и не было ничего. Теперь будут молчать при мне и шептаться без меня, но мне так даже проще. Вот только на душе всё равно было муторно, потому что я своих людей не убедил, а просто напугал. Власть моя, и без того эфемерная, держалась только на этом.

К вечеру полк вышел к безымянной речушке, через которую был перекинут один-единственный мост, и армия вынуждена была толпиться здесь, как в узком бутылочном горлышке. Обозы останавливались, возницы кричали друг на друга, колонны одна за одной перебирались на тот берег, там же и останавливаясь.

Мимо нашей колонны шли отставшие из соседнего полка, немолодой капрал гнал отстающих длинной ивовой веткой, точно деревенский пастух.

— Дядька Семён, ноги уж не держат, дай передохнуть… — взмолился один из отставших, парень с серым землистым лицом, на котором уже можно было заметить свежие оспины.

— Иди уже, — устало вздохнул капрал. — Вон, за мостом отдохнёшь.

Парень сделал ещё несколько шагов, всхлипнул как-то и рухнул в грязь, на колени. Остальные рядом с ним встали, пошатываясь от усталости.

Капрал постоял, глядя на них со вселенской тоской во взгляде, провёл рукой по лицу.

— Ну несите его тогда, — пожал он плечами. — Некогда рассиживаться.

— Дядька Семён… — выдохнули его подчинённые.

— Неясно я сказал? — рыкнул капрал. — Вон, троицкие уже пялятся. Шагом марш.

Упавшего кое-как подняли, взяли под руки, поволокли к мосту. По щекам больного стекали слёзы, а капрал пробормотал что-то себе под нос и погнал их дальше. В самую густую толпу на дороге только что внесли заразного.