Готов драться, я это по глазам видел. Вернее, готов получить в зубы, драться со старшим по званию — верный способ закончить жизнь в петле. Получит в зубы, а всё равно не пойдёт, только если сам не решит, что дешевле и проще будет пойти. Значит, бить незачем. Бить, значит, признать, что словами решить не могу.
— Я тебя, дружище, и пальцем не трону, — сказал я. — Хворый если, значит, заботиться надо, пойдём, значит, к дохтуру. Карл Францевич тебе кровь пустит, дурные соки изгнать. А потом клизму двухведёрную поставит, баланс жидкостей восстановить. Авось полегчает.
Никифор помолчал, посмотрел на меня исподлобья. Потом хмыкнул, почти уважительно, встал, отряхнул штиблеты и побрёл в дозор, бормоча себе под нос какие-то не очень лестные эпитеты.
Победа. Вот только радости от такой победы не было.
— Ловко ты его, — сказал Сенька. — Я уж думал, драться станете.
— Дураки дерутся, — ответил я. — А я — капрал.
Пожалуй, впервые за всё время после производства в капралы сказал это без усмешки или иронии.
Иваныч, как оказалось, всё видел и слышал. Подошёл, сел туда же, где сидел Никифор.
— Молодец, Вася, правильно себя повёл, — тихо сказал он. — Никифора хоть смертным боем бей — не переделаешь, к нему другой подход нужен.
— Тошно, Тимофей Иваныч, — так же тихо сказал я.
— А ты как хотел? — устало вздохнул капрал. — Командовать, Вася, это не только привилеи одни, это груз тяжкий. Сегодня одного в дозор отправить не смог, завтра в бой не пойдут, так что строгость нужна, никак без этого. А строгого начальника никто не любит, и чем дальше, чем больше не любят. Или привыкай, или галуны спори.
Спарывать я ничего не собирался. Не для того пришивал целый вечер.
— А любят когда? — хмыкнул я.
— Любят уже опосля, коли живыми доведёшь, да сам живой останешься, — сказал Иваныч. — А может и не любят. На что тебе их любовь, тебе на них не жениться.
— Мне с ними кровь проливать, — возразил я.
— Не самодурствуй, остальное само придёт, — отмахнулся Иваныч. — Не должно солдату капрала любить, солдат капрала бояться должен. Сильнее, чем неприятеля.
Встал, покряхтывая и держась за спину, и ушёл к своему костру, оставляя меня наедине с тяжёлыми думами. Наука его была не про артикул и строй, а про власть, какая она есть в нашем варианте. Это офицер может позволить себе немного эксцентричности, как излишне мягкий секунд-майор Морозкин или двинутый на науке подпоручик Клеркер. Потому что пропасть между солдатом и офицером огромная. А вот капрал себе такого позволить не может, потому что сам вчера был солдатом, и все солдаты это знают, как и то, что сами когда-нибудь могут занять его место. Поэтому слабость проявлять никак нельзя.