— Я? — мне показалось, что Ряжская немного удивилась. — Неужто мне тогда удалось подобрать нужные слова?

— Не в словах дело, — я чуть печально улыбнулся. — Его избавили от мук те воспоминания, которые остались у меня от нашего с вами общения. Крайне приятные воспоминания о красивой, умной, невероятно чувственной женщине, которую так не хочется расстраивать даже в мелочах. Ради вас я счел возможным забыть о том, что именно ваш муж мне задолжал.

Уверен, что никаких чувств Ряжский к супруге давно не испытывает, но все же она — его женщина, потому слово «чувственной» и прочие намеки он никак не мог пропустить мимо ушей. В каждом мужчине живет собственник, так было, так есть и так будет.

Что до Ольги Михайловны — в ее глазах, несмотря на определенную щекотливость момента непосредственно для нее, скакнула парочка веселых чертенят. Как мне кажется, она от складывающейся ситуации начала получать неподдельное удовольствие. И это при том, что бизнес-леди, насколько я помню, к мужу относится куда лучше, чем он к ней. В разрезе чувств имеется в виду. Когда Ряжского черное проклятие чуть на тот свет не утащило, его супруга вне себя была, вся от эмоций почернела, что твоя головешка. Правда, тогда, помнится, все же прозвучала пара невеселых фраз про незакрытые сделки и проблемы с наследованием бизнеса.

— Я читал как-то, что все профессиональные убийцы не чуждаются поэзии и живописи. — Ряжский отодвинул от себя тарелку с недоеденным блюдом. — Теперь вижу — так и есть.

— Ольга Михайловна, мне очень жаль, но вряд ли наш совместный ужин состоится. — Я специально не стал приподнимать стул, и его ножки недобро скрежетнули по полу. — И дело не в том, что меня немного раздражает метафоричность вашего супруга. Просто я устал и вряд ли смогу достойно ответить словами. Придется переходить к делу, а это, знаете ли…

Ряжский напрягся, я понял, что он в шаге от того, чтобы спустить на меня ту троицу, что сидит вон за дверью. Не стану врать, внутри все ходуном ходило, но при этом осознание полноты бытия меня буквально захлестывало.

— Не надо, — сказал я бизнесмену, усмехнувшись. — Ну, расстреляют меня эти трое. И какой в том смысл? Моя смерть ничего не изменит. Напротив. Она все ухудшит. Сейчас есть вероятность того, что умрете только вы. Если же ваше гостеприимство скажется на мне летально, то умрет ваша жена, ваши незаконнорожденные дети и их матери, все родные и близкие до пятого колена. Может, и еще кто-то, кого я не назвал. Так что моя смерть — это только начало.

— Какие трое? — насторожилась Ряжская. — Паша, это он о чем?