Дом отставного майора Кузнецова стоял на самом краю Петропавловска, у подножия сопки. Старое, покосившееся строение с заколоченными ставнями, которое едва пережило цунами. На этот раз я пошёл один. Был соблазн взять с собой Григория, но он уже обыгрывал в винт кого-то матросов. С таким мастаком могли и не захотеть играть. Так что я надел свою парадную форму, пошитую ещё в Чите. Да взял с собой побольше денег. Мне ведь не нужно было выигрывать, только сойтись с нужным человеком.

Кузнецов оказался сухим, поджарым стариком с цепкими глазами. Он долго разглядывал меня с порога, потом спросил:

— Вы по делу?

— По делу, — усмехнулся я. — Слышал, что у вас играют.

Он посторонился, пропуская меня внутрь. В доме стоял сильный запах табака, словно курили тут не проветривая целые сутки напролет. Комната, где собирались игроки, была обставлена просто, но со вкусом: тяжёлые портьеры, дубовый стол, зелёное сукно. В углу стоял буфет с графинами и закусками.

Первыми пришли капитан Рыбаков и поручик Шестов. Оба в форме, оба настороженно посмотрели на меня. Обоих я мельком видел у генерала Завойко.

— Новый игрок, — представил Кузнецов. — Дмитрий Жданов.

— Амурский казак? — спросил Рыбаков, прищурившись.

— Рад, что наслышаны про нас, ваше благородие.

Шестов усмехнулся, но молча сел за стол.

Потом пришёл смотритель порта Гуляев. Мужчина грузный и краснолицый, с потными ладонями. Он пожал мне руку, спросил, какие у меня ставки.

— Умеренные, — ответил я. — Я только учусь.

— Врёт, — сказал Рыбаков. — Амурцы не умеют врать.

— Это клевета, — ответил я. — Умеем, но не любим.

За столом засмеялись.

А потом вошёл бородач. Невысокий, сутулый, в потёртом сюртуке и круглых очках. Его цепкие и холодные глаза словно ощупывали комнату, а потом задержались на мне.

— Новенький? — спросил он, садясь напротив.

— Из амурских казаков, — сказал Кузнецов.

— Гордеев, что ли? — спросил бородач.

— Про нашего Григория так далеко слава ушла? Нет, Жданов.

Бородач ограничился лёгким кивком. Он выложил на стол пачку кредитных билетов. Гуляев присвистнул.

— Играем в преферанс? — спросил Рыбаков.

— Играем, — кивнул Кузнецов. — Садитесь.

Сдавали по очереди. Первым Рыбаков. Карты легли на зелёное сукно с тихим шелестом, и я почувствовал, как напряглись мои пальцы. Я умел играть. Не так хорошо, как в маджонг, но умел. В прошлой жизни, когда скучал вечерами, перебирал карточные игры на телефоне.

Первые партии прошли ровно. Рыбаков играл агрессивно, часто повышал ставки, блефовал. Шестов, напротив, осторожно, просчитывал ходы. Гуляев ошибался, злился, пил коньяк и злился ещё больше. Бородач играл спокойно, почти механически. Ни лишних жестов, ни эмоций. Он сбрасывал карты, когда нужно, брал прикупы, когда выгодно. И выигрывал. Не каждый раз, но чаще других.