— Интендант Черемисинов, — сказал я.
— Тот самый, который на совещании… — прошептал Григорий.
— Тот самый, — я подмигнул Кынэ. — Который кричал, что ительменам верить нельзя.
Мы связали толстяка и обыскали. В карманах не было ничего, кроме кредитных билетов и запасного фитиля. В нартах тоже было пусто. Всё, что было ценного, он, видимо, выбросил или уничтожил. Но в сапоге, под стелькой, я нащупал что-то твёрдое.
— Глядите, — сказал я, вытаскивая свёрток.
Это была промасленная тряпица, внутри которой лежал сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Я развернул. Это оказалась карта. Но не Петропавловска, а всего полуострова. С пометками, крестиками, стрелами. И подписями на английском.
— Это не его рука, — сказал Григорий. — Это писал кто-то другой.
— Кто-то, кто знает английский, — добавил я.
Мы переглянулись. В гарнизоне таких было немного. Один из них уже покойный поручик Ковалёв.
— Нужно в город, — сказал Кынэ и повалился на лёд.
Спасительное действие адреналина закончилось и переохлаждение наконец-то добралось до ительмена. Я хотел было что-то сказать, но и меня уже покидали последние силы. Я беспомощно осел на руках у товарищей.
— Разведи костёр, — едва шевеля губами, обратился я к Фёдору.
Терентьев наверняка решил, что я хочу согреться. Но Федя с Гришей должны были сообразить. Если я не приготовлю какое-то целебное блюдо, и я, и Кынэ не жильцы.
Глава 6
Я сидел на льду, привалившись спиной к саням, и смотрел, как из последних сил дрожит Кынэ. Гриша укутывал его в оленьи шкуры, но те промокли и только тянули вниз. Фёдор уже собирал сухие, мёрзлые коряги, единственное топливо в этом ледяном царстве. Ваня хлопотал с собаками, распутывая постромки, успокаивая их, оглаживая. Звери, перепуганные взрывом и ледяной водой, притихли, только изредка жалобно поскуливали.
— Федя, костёр не на льду, не на Байкале, — сказал я, когда тот подошёл с дровами. — Надо бы к берегу переползти. И подальше от деревьев, чтобы снег с веток не рухнул.
Пока Фёдор возился, выкладывая кострище камнями, я велел Гришке и Ване запрягать в сани всех собак. И наших, и тех уставших бедолаг, что почти загнал интендант. Бросать животных чёрт знает где одних не хотелось.
Казаки молча принялись за дело. Я же сосредоточился на главном.
Достав из сумки потерявшего сознание Тынэ нерпичий жир, я подошёл к уже собранному костру. Похлопав Фёдора по плечу я сказал:
— Не серчай, что утомил, но вон там, у кромки леса, шикша растёт. Нам нужны ягоды для толкуши, а я едва на ногах стою.
Фёдор молча кивнул и, прихватив пустой берестяной туесок, отправился собирать шикшу.