— Здесь горы. И мороз под сорок.
— И что? Я анкальын. Мы живём там, где другие умирают.
Я вздохнул, сел рядом.
— Умка, дело не в том, что ты слабая. Дело в том, что я не хочу тебя терять. А в горах всякое бывает.
— Тогда не теряй, — она взяла меня за руку. — И не уходи один. Вместе мы сильнее.
— Обезьяны. Вместе. Сила… — улыбнулся я.
— Что? Какие ещё…
— А Барса? — перебил я анкальын. Всё равно старый фильм был лучше. Хотя, я и понадеялся втайне, что «первая душа» Умки вспомнит о том, как водили дочку в кино ещё, в прошлой жизни.
— Барс сам пойдёт, — она улыбнулась. — Я… помню эти слова про обезьян.
Я не удержался, рассмеялся.
— Что помнишь?
— Что у нас дочь будет, — уверенно сказала Умка. — И мы её поведем на зверей смотреть. Ей понравится, а мы уснём.
— Значит у нас дочь будет, — я приобнял Умку. — Когда война закончится?
Девушка смутилась, отвернулась.
— Если с собой нет возьмешь, то не будет, — буркнула она.
— Ладно. Уговорила. Едем вместе.
— И не забудь взять побольше сухарей, — добавила она, возвращаясь к шитью. — И вообще припасов запаси, соскучилась я по твоей кухне, железный человек.
На следующий день мы начали готовиться к выходу в горы.
Гришка проверял упряжь, Кынэ собирал припасы, штабс-капитан изучал карты и делал пометки. Умка упаковывала мешки. Сухари, вяленая рыба, нерпичий жир, несколько горстей сушёной черемши и кореньев. Я чистил ружья и проверял, не отсырел ли порох.
Барс сидел в углу и смотрел на суету с ленивым превосходством. Он знал: куда бы мы ни пошли, он пойдёт с нами.
— Выступаем завтра утром, — объявил штабс-капитан, когда мы собрались у него на складе. — Если Семирадский в горах, мы его возьмём.
— А если он уже мёртв? — спросил Гришка.
— Тогда поставим крест и вернёмся, — пожал плечами штабс-капитан. — Я верю в упорство, господа казаки. А удача, это когда упорство встречает возможность. А возможность мы создадим сами.
Он поднял кружку с чаем.
— За поиск. Чтобы он не затянулся.
— И чтобы мороз не убил, — сказал я.
— И чтобы шаман нас не заколдовал, — усмехнулся Гришка.
— И чтобы Барс не съел всех собак, — сказала Умка.
Барс, услышав своё имя, приподнял голову, чихнул и снова уронил её на лапы.
Глава 11
Утро выдалось тихое. Звёзды ещё не погасли, когда восток уже затянуло бледной желтизной.
У ворот уже суетились Гришка и Кынэ. Хмурый Григорий проверял упряжь, всё дёргал ремни и оглядывал полозья. Кынэ стоял на лыжах, подбитых камусом, шкурой с оленьих голеней. Такой ворс позволял скользить вперёд, но не скатываться назад на подъёме.
От скуки Кынэ мерял шестом глубину снега. Я улыбнулся. Это хорошо, что казак сам вызвался проверять нарты, а не свалил всё на ительмена. Пусть учится.