— Боязно мне, Жданов.
— Чего?
— Один остаюсь. Без вас. Без вашей дури.
— Ты не один, — ответил я. — Штабс-капитан скоро приедет. У него на тебя планы.
— Помню я. — Он усмехнулся, но криво. — Всю жизнь обманывал, а тут, на тебе. Честная служба. Даже не знаю, сумею ли.
— Ну, во-первых, обманывать тебе всё равно придется, только в благое дело, — рассмеялся я. — А во-вторых, ты же умный. И не злой. Просто запутался.
Он посмотрел на меня долго, потом протянул руку. Я пожал.
— Спасибо, казак, — сказал он тихо.
— Не за что.
Утром, на рассвете, «Двина» стояла у пирса. Паруса подняты, команда на местах. Берег кипел народом. Ительмены, коряки, камчадалы, все пришли прощаться.
Гришка поднялся на борт первым, протянул руку Эльвель. Она взяла её, Илья у неё на руках, узел за спиной. Шагнула и оказалась на палубе. Ни разу не оглянулась. Только прижалась плечом к Гришке.
— Смелая, — сказала Умка, наблюдавшая за ними.
Мы отчалили. Берег медленно отдалялся. Кто-то на пирсе махал шапкой, кто-то крестился.
— Прощай, Камчатка, — сказал я.
Умка взяла меня за руку. Барс положил голову мне на колени. Гришка и Эльвель стояли у правого борта, прижавшись друг к другу. Илья спал в корзине, укрытый оленьей шкурой.
Понятия не имею, чем были заняты Фёдор с Терентьевым. Видимо решили, что палуба открыта только для парочек, и сами уже представляли встречу с Агафьей и Чуруной.
Камчатка таяла в утреннем тумане. Сопки, порт, дымки над избами — всё становилось воспоминанием. А впереди был Амур и теперь уже официально наш пост. На Камчатке мы сделали всё, что могли.
По крайней мере, я надеялся на то, что следующая глава моей жизни будет сугубо бытовой и романтической, без внезапного нападения каких-нибудь хунхузов.
Глава 21
«Двина» шла вдоль берега, и я не мог оторвать взгляд. Амурские земли не были похожи на Камчатку. Больше никакой чёрной воды с её вечными штормовыми прибоями, а только мутная зелень, крутые повороты рек и топляки, торчащие из воды. Да бесчисленные острова, поросшие ивняком и тополем.
Гришка сидел на перевёрнутой бочке, точил нож о ремень, мерно, со свистом. Терентьев проверял ружья, продувал замки. Фёдор спал, раскинувшись на мешках с мукой, похрапывал так, что матросы крестились. Умка и Эльвель возились с ребёнком в тени парусинового тента. Перепелёнывали, кормили с ложечки болтушкой из сухарей. Барс лежал на носу, свесив большие лапы за борт, щурился на чаек, лениво щёлкал зубами на пролетающую рыбу.
Капитан, коренастый помор с лицом, выдубленным солёными ветрами, стоял у штурвала, покрикивал на рулевого.