— Мешаю? — я присел на порог. — Ты вот что, Гордеев. Я тебя, как с Байкала двинулись, ни разу не видел с детьми.

Гришка хотел было огрызнуться, но Илья ткнул ложкой ему в щёку, и он только поморщился.

— Он мать уважить хочет, — сказала Эльвель от печи, не оборачиваясь. — Помогает мне. А ребёнок его слушается.

— Слушается? — усмехнулся я.

— А то.

В доказательство Эльвель взяла Илью на руки, понесла к печи. Мальчик капризно закряхтел, потянулся к Гришке. Тот не выдержал, встал, подошёл.

— Дай его мне, — сказал он Эльвель. — Посидит ещё.

Эльвель улыбнулась, отдала.

— Ты бы осторожней была, Эльвель, — сказал я, поднимаясь. — А то Гордеев может ребеночка-то слопать, когда отвернёшься. Он такой.

— Иди ты, — ответил он.

Я пошёл, но на душе было тепло. Суровый Гришка, который всегда был со всеми на ножах, нянчит чужого ребёнка. И делает это так, будто всю жизнь только этим и занимался.

На третий день, перед самым отъездом, я застал Барса на причале. Он лежал, положив голову на лапы, и лениво щурился на солнце. Рядом, на корточках, сидел Илья. Мальчик тянулся к тигру, но не дотягивался.

— Ага, — говорил Илья так, словно понимает, что делает. Наверное, в своей детской голове, он был уверен, что даёт тигру команду «сидеть» или «лежать».

Барс не двигался. Илья подполз ближе, сел прямо перед мордой. Тигр приоткрыл один глаз, понюхал воздух, чихнул. Илья засмеялся.

— Не боишься? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Ага, — ответил Илья. Это слово заменяло ему всё.

— Он с ним с утра возится, — сказала Эльвель, подходя с узелком. — А Барс терпит. Уже и хвостом ему по лицу водил, и лапу на плечо клал. Мальчишке хоть бы что.

Я присмотрелся. Тигр действительно терпел. Более того, он, кажется, даже получал удовольствие. Когда Илья погладил его по носу, Барс прикрыл глаза и заурчал.

— Зверь, а понимает, — усмехнулся Гришка, очевидно уже неотступно следовавший за Эльвель и Ильей.

— Он умный, — сказал я. — Амба, что ты хотел. Злой дух.

Барс чихнул (кажется, в знак согласия) и лизнул Илью в щёку. Тот завизжал от восторга, обхватил тигра за шею и прижался к нему всем телом.

Эльвель охнула, хотела оттащить, но Гришка остановил её.

— Не трогай, — сказал он. — Барс не обидит.

Тигр, словно подтверждая, вздохнул и положил голову обратно на лапы, позволяя мальчишке обнимать себя. Илья довольно засопел.

— Вот так дружба, — сказал я.

— Вот так, — ответила Эльвель, и улыбнулась. Не только ребёнку, но и этому рыжему чуду, что терпело её сына.

Семирадский пришёл в последний вечер. Мы сидели у костра, смотрели на угли. Он долго молчал, потом сказал: