Он стоял так несколько секунд, потом медленно, тяжёлыми шагами подошёл к костру. Остановился в трёх шагах от меня, скрестил руки на груди. Страх и тревога словно прибавили ему годов. Из шалаша выходил подросток, а у костра встал мужчина.
— Что это? — спросил он. Хриплый голос со сна звучал ещё злее.
— Мы его забираем, — ответил я. — Ваш учитель обманщик.
Община зашумела, как поле перед надвигающейся грозой. Кто-то ахнул, кто-то заплакал, кто-то заговорил быстро-быстро на ительменском. Парни с ножами переглядывались, переступали с ноги на ногу.
— Докажи, — сказал Аркадий. Он не кричал, но говорил так, чтобы все услышали.
Я наклонился к тряпице, которую заранее выложил на чурбак у костра. Развернул её — на тёмной ткани лежали три предмета: стеклянный пузырек с белым порошком, кусок пемзы с желтоватым налётом на одной стороне и горсть сухих, ломких трав.
— Вот его магия, — сказал я, поднимая пузырёк так, чтобы свет костра падал на стекло. Порошок внутри был мелкий, белый, как мука, но с лёгким желтоватым оттенком. — Порошок. Снотворное. Изгоняет боль, но не болезнь. От него у людей кружится голова, они видят сны наяву и верят, что общаются с духами.
— Проверьте, если сомневаетесь в моих словах, — сказал я, протягивая открытый пузырёк вперёд. Никто не шагнул. Только старуха перестала причитать и уставилась на стекло.
Я убрал пузырёк, взял пемзу. Серый кусок величиной с кулак, с одной стороны был покрыт мутной жёлтой коркой. Фосфор.
Я поднёс пемзу к пламени, но не слишком близко, чтобы не обжечься самому. Жёлтая корка на камне начала светиться, сначала слабо, потом ярче, белым призрачным светом. Община ахнула.
— А это — фосфор, — сказал я, убирая пемзу от огня. — Он заранее натер свой посох, бросил в костёр, вот дерево и загорелось белым. Этот человек не шаман.
— Врёшь! — крикнула старуха. Голос у неё был пронзительный, как у птицы. — Учитель служит великим духам! Мы видели его силу! Он исцелял!
— Он давал снотворное, — повторил я, стараясь не переспорить. — От него боль уходила ненадолго, а потом возвращалась.
Старуха замолчала. Губы её дрожали, клюка тряслась в руке. Аркадий смотрел на своего учителя, а тот лишь грустно улыбался своей общине.
— Спросите у него сами, — сказал я и повернулся к Семирадскому.
Это был момент истины. Либо я прав в своих суждениях и то хорошее, что есть в шарлатане возьмёт верх. Или нам конец.
Глава 14
Семирадский смотрел на свою паству всё так же спокойно, но теперь в его взгляде виделась и очень большая усталость. Какое-то время шарлатан собирался с мыслями и смотрел на общину. Переводил взгляд со старухи, на женщин и подростков, потом на Аркадия, который стоял, вцепившись пальцами в собственные локти. Наконец, Семирадский посмотрел на Эльвель и печально улыбнулся.