— А них ружья, — мрачно заметил Гриша. — И не абы какие.

Я едва удержался от шутки «Что видит твой эльфийский взор?», в самое неподходящее время во мне просыпался дурацкий юмор попаданца.

— Конкретнее, Гриш.

— Если я не ошибаюсь, английские. Энфилды.

— Человек пять на одни нарты, — добавил Фёдор, перезаряжая штуцер.

— Мы можем начать стрелять первыми, — предложил Терентьев.

Казаки уставились на меня, в ожидании решения. Я не хотел лишней крови, поэтому попросил Терентьева остановиться.

Нарты заскрежетали полозьями, уткнувшись в сугроб. Коряки тоже остановились, не доезжая десятка саженей. С их саней спрыгнул высокий, коренастый мужчина в богатой меховой кухлянке, отороченной соболем. Лицо его было изрезано глубокими шрамами, а на поясе висел новенький британский револьвер.

— Кто тут старший? — спросил он по-русски, с сильным акцентом.

— Я, — мне тоже пришлось вылезти из саней.

Благо эффект кылыкила уже работал и чувствовал я себя относительно сносно. Коряк окинул меня взглядом, усмехнулся.

— Казак. А звать как?

— Жданов. А ты кто будешь?

— Русские меня зовут тойон Чавчу, — он кивнул, и в его глазах мелькнула холодная, хищная усмешка. — Потому что я вождь чавчувенов, из рода каменцев.

— Не сердись, тойон, но я ни черта не понял.

— Он вождь оленных коряков, — пояснил Кынэ. — Чавчувенов. Вот ваши его Чавчу и прозвали. А почему вы наших вождей тойонами зовёте, я не знаю.

— Мне должно быть известно твоё имя? — спросил я.

Чавчу кивнул.

— Я объединил семь северных родов, и вернул то, что у моего народа забрали другие. Русских это не касается.

— Чего тебе надо? — спросил я.

Он расслабленно повел плечами и подошел ближе. Остановился в трёх шагах, положив руку на револьвер.

— Всё просто. Коряков грабили и вы нас не защищали. Ваши слова ложь. Если вы не можете поиметь что-то с племени, вы позволяете луораветлан угонять оленей и резать воинов.

Я вспомнил слово «луораветлан», его произносила при мне Умка. Так сами себя называли чукчи. Сами «луораветлан» делились на оленных, чаучу, и морских, анкальын. Пришлось напрячь память, чтобы выловить оттуда всё, что мой любимый человек рассказывала о хулиганствах её племени на Камчатке.

— Вы больше не воюеете с луораветлан, — возразил я. — Прошло больше ста лет.

— Нас вытеснили с наших стоянок, убили столько людей и угнали столько оленей, что тебе, русский, и не сосчитать…

— Да нет, я в целом хорошо считаю.

Чавчу схватился за револьвер и я прикусил язык.

— Мы возвращаем своё. Прогоняем с наших стоянок тех, кто занял их, пока мы истекали кровью. Забираем наши пастбища и наших оленей. Объединяем племена, обескровленные и поредевшие.