— Было поздно. Если с листочком уж тебя посадили, а то потом менять человека нельзя, — покачал головой Терентьев.

— Верно, — я кивнул. — Эту неудачу мы сгладим, а смену человека на ходу нам бы не простили.

— Откуда… откуда он знает про отца? Я никому не говорил.

— Ты не говорил, — ответил я, глядя на Семирадского. — Но он сказал не так много, как тебе кажется.

— Что? — Кынэ посмотрел на меня.

— Он сказал: «близкий человек, мужчина, старше тебя, ушёл в горах, ты винишь себя». Это подходит к любой трагедии. Начать с трагедии проще всего, каждый кого-то терял в жизни.

— Но он… я же сперва не про отца думал, — вдруг вздохнул Кынэ. — Я сказал «неправда», я думал о большой рыбе, что мы ловили с братом, когда я был совсем маленьким.

— Но он отвлёк тебя, потому что он настоящий шарлатан.

— Не понимаю, — Кынэ с непонятной надеждой посмотрел мне в глаза. — Он же всё равно сказал про отца. Про снег и про трещину. Как будто его дух пришел и нашептал.

— Он мог знать это от Эльвель, — почесал щетину Гриша. — Ты ж сам сказал, что вы как-то виделись.

Кынэ посмотрел на Эльвель. Девушка поймала его взгляд и неуверенно подошла к нам.

— Тебе нужна помощь? — спросила она у Кынэ.

— Ответь, — набравшись смелости, спросил ительмен. — Ты рассказывала про меня шаману?

— Я… — начала девушка. — Я не хотела. Он спросил, кто вы. Я сказала, что ты из нашего рода. Что твой отец погиб. Это всё. Я не знала, что он…

— Ну разве сама не понимаешь? — голос Кынэ дрогнул. — Ты рассказала ему про отца. Я же даже почти поверил, что его дух…

— Прости, — прошептала Эльвель. — Но я уверена, что дух твоего отца и впрямь пришел к Учителю, он же узнал от него детали.

Кынэ отвернулся, сел на снег и обхватив голову руками.

— Простите, — снова сказал он глухо. — Я подвёл. Я должен был молчать. Должен был держать лицо. А я…

— Ты живой человек, — сказал я, присаживаясь рядом. — Он профессионал. Он давит на больное. Ты ни в чем не виноват.

— Я должен был быть сильнее.

— Быть сильнее, значит признать ошибку и идти дальше, — сказал Терентьев. — Слабые позволяют ошибке себя подчинить и растоптать. Чем больше ты об этом думаешь, тем хуже.

Он протянул Кынэ руку. Тот помедлил, потом принял её и поднялся. В этот момент к нам и подошел Семирадский.

— Ну что, господа казаки? — спросил он. — Испытание пройдено. Надеюсь, теперь у вас не осталось сомнений.

— Не пройдено, — сказал я, глядя ему в глаза. — Ты использовал информацию, которую получил заранее от Эльвель. И холодное чтение. Никакой магии.

— Я даже не знаю, что такое «холодное чтение», казак, — усмехнулся он. А потом шагнул ко мне, так близко, чтобы услышать мог только я один и зашептал. — Но скажи, что плохого в том, что мальчик услышал, как его покойный отец им гордиться?