Я заставила свои ватные ноги двигаться и пошла за ними, плотнее кутаясь в плащ. Но стоило мне сделать всего несколько шагов прочь от правителя, как кожу между лопатками обожгло невидимым жаром. Магический рисунок на моей пояснице тревожно дернулся. Оборачиваться не хотелось, но каждой клеткой своего тела ощущала, как Лорд Целестии провожает меня тяжелым, пристальным и хищным взглядом, который буквально прожигал спину насквозь через весь огромный зал.

Меня вели по бесконечным, петляющим переходам дворца, но я упрямо держала голову опущенной, даже не пытаясь смотреть по сторонам. Вся эта чужая роскошь больше не имела значения. Всё, о чем я могла думать, пульсировало в моей голове вместе с дергающей, стихающей болью на шее.

Я осторожно, едва заметно коснулась пальцами обожженной кожи рядом с ухом. Там, где магия кукловода выжгла свое клеймо, теперь красовалась его личная метка собственности. В Гнили каждый знал, как работают эти рабские клейма: у каждого из трех правителей Этера был свой уникальный, неповторимый узор. По одному взгляду на шею раба любой мог безошибочно определить, под чьим Сводом он обязан гнуть спину до конца своих дней. На мне теперь навсегда застыл рисунок Звездопада. Вечное напоминание о том, какому именно чудовищу принадлежит моя жизнь.

Мы начали подниматься по широкой, монументальной лестнице из гладкого темного мрамора, уходящей на второй этаж. Шаги рабов были абсолютно бесшумными, а мои старые сапоги лишь изредка шоркали по безупречным ступеням. Мне было плевать. Нас окружили безмолвные стены, но мыслями я всё еще оставалась там, в сыром подвале Ищеек.

Отчаянные мысли снова и снова возвращались к девчонкам. Я была уверена, что Талия справится. С её взрывным, бешеным характером и внутренней сталью она будет бороться до самого конца. Даже если на следующем аукционе её продадут в другие земли, Талия не сломается. Она вытерпит, перегрызет глотку любому надсмотрщику и найдет способ выжить. Но за Митею мое сердце разрывалось от страха. Наша нежная, хрупкая Тея была слишком ранимой для этого жестокого мира. Если её купят на торгах и увезут прочь от Стыка, она просто не выдержит. Она сломается под тяжестью рабства в первые же дни.

Мне нужно было любой ценой выбраться из этого проклятого замка, вернуться в Гниль и вытащить подруг. Я прекрасно понимала, что это будет самоубийством. Каждый раб под Сводами знал: побег — это самое страшное преступление против Иверийцев. Никто из слуг даже не помышлял о том, чтобы рисковать. Все они были слишком запуганы бессмертной расой, зная, что беглецов выслеживают за считанные часы, а наказанием за это всегда служит долгая, мучительная смерть. Но мне было абсолютно плевать, что эти твари сделают со мной, если поймают. Плевать на их законы. Я обязана была спасти девчонок и себя. Уж лучше я буду до конца дней жить в самой глухой, Богом забытой подворотне Серой Гнили, вечно прячась в ядовитых туманах, но только на свободе. И только вместе со своей маленькой семьей.