— Бездна — выругалась Талия, и её карие глаза в полумраке снова на секунду тревожно блеснули. — Значит, нам надо быть тише воды, ниже травы. Если нас скрутят Ищейки, то даже наше сокровище в сумке нас не спасет.
Я прекрасно понимала, что хоть мы и живем в этой проклятой Гнили, где у нас нет вообще ничего, природа наградила нас редкой красотой. И сейчас, в преддверии большого аукциона, внешность была нашим главным проклятием.
Ищейки всегда выбирали самый лучший, здоровый и красивый товар для Лордов и Высших, а значит, мы все три были первыми в зоне риска. Ни одна из нас не смогла бы затеряться в толпе. Но самое худшее это, конечно же, наша общая тайна. Та правда, которую мы скрывали от всего мира и особенно от Иверийцев. Если нас поймают Ищейки и бросят в клетки, если мы попадем в рабство во дворцы — эта правда вскроется в первые же дни. Они увидят наши магические рисунки на телах, и тогда нам конец.
— Значит так, — твердо сказала я, прерывая затянувшееся молчание. — Пока в Гнили идет подготовка к этому аукциону, мы носа на улицу не высунем. Сидим дома. Завтра на рассвете мы тайно попробуем продать нашу находку скупщикам, на все деньги купим муку, вяленое мясо, крупу и наглухо закроемся в четырех стенах. Будем сидеть там тише мышей, пока Иверийцы не заберут свой товар и не уберутся обратно за свои Своды.
Талия молча кивнула, соглашаясь, а Митея крепче прижала к себе сумку с украшением. Нам оставалось только ждать, когда ночь Стигии наконец отступит.
Глава 3
На следующее утро фаза неба снова сменилась, но легче от этого не стало. Над Серой Гнилью раскинулся унылый рассвет, а воздух пропитался туманом.
Мы решили пойти на рынок в третий сектор вместе. Оставлять кого-то в доме было глупо, а втроем мы представляли собой хоть какую-то силу и могли постоять за себя, если на нас наткнутся местные бандиты. Поплотнее затянув шнурки на старых сапогах и натянув капюшоны плащей до самого носа, мы вышли на улицу.
Дорога к рынку пролегала через самые нищие, гнилые кварталы. Серая Гниль при дневном свете выглядела еще более зловеще. Мы быстро шли мимо покосившихся лачуг, стены которых были покрыты склизким мхом. Из щелей в заколоченных дверях несло гнилью, нечистотами и застарелым человеческим потом. Люди здесь не жили, они влачили жалкое существование: истощенные мужчины с серыми лицами сидели прямо на порогах в лужах грязной воды, безразлично глядя перед собой пустующими глазами, а женщины в лохмотьях пытались согреть убогие костры из сырых веток. Безнадежный, давящий голод и нищета стояли здесь в каждом углу, удушая сильнее любого тумана.