Глава 11
На следующий день унылый серый свет едва пробивался сквозь узкую решетку под потолком темницы. Наступил полдень, а мы с Итаном продолжали говорить, коротая бесконечные часы в наших клетках. За эту долгую ночь и половину нового дня мы успели узнать друг друга ближе, и между нами возникло то редкое доверие, которого в нашем проклятом мире удостаивались единицы.
Итан рассказал мне свою историю. Высший ивериец, который выкупил его на аукционе, постоянно устраивал на территории своего богатого дома зрелищные бои. Это было его главным развлечением. Для своего хозяина Итан и другие рабы были ценными бойцами — за ними хорошо следили, их отлично кормили, тренировали и давали восстановить силы после каждого поединка. Ивериец никогда не переходил черту и не устраивал боев насмерть, пока во дворце Рейздана не состоялся грандиозный прием, куда прибыли все Лорды. Желая выслужиться перед правителями и устроить для них шокирующее шоу, хозяин приказал двум своим лучшим бойцам биться до последнего вздоха. Итан одолел противника, но в самый последний момент опустил клинок и наотрез отказался наносить смертельный удар.
Его заперли в этой дворцовой темнице сразу же, прямо в разгар пира. С тех пор прошло уже около двух недель. Ивериец так и не вернулся за ним — возможно, богатый аристократ и вовсе забыл, что оставил своего провинившегося раба под замком у Лорда Целестии. Солдаты-иверийцы кормили Итана редко, просто чтобы он не сдох от истощения, и какая судьба ждет его дальше, мужчина понятия не имел.
— Если мне удастся выбраться отсюда, я сделаю всё, чтобы спасти тебя, Итан, — пообещала я, прижимаясь лицом к холодным прутьям.
— Даже не думай, Амира, — он горько усмехнулся в темноте своей клетки и покачал головой. — Это слишком большой риск. Если у тебя появится хоть малейший шанс бежать из замка — не трать драгоценное время на меня. Уходи одна и спасай Митею.
Мне было искренне, до боли жаль его. В таком жутком положении Итан совершенно не думал о собственной шкуре, беспокоясь лишь о дочери друга своего отца. В ответ я тоже немного рассказала ему о жизни в Серой Гнили. О том, как мы выживали в полуразрушенной лачуге, латали крышу и делили последнюю фасоль. Я говорила осторожно, умалчивая о многих деталях и скрывая подробности нашей магии Излома — мало ли, вдруг Итана подвергнут страшным пыткам, и под давлением чужой силы он выдаст Иверийцам лишнее. Мужчина сразу уловил мою недосказанность, он всё прекрасно понял и не стал настаивать на расспросах, уважая мою осторожность.
Нас не кормили всё это время, но меня это совершенно не волновало. После трущобной нищеты я давно привыкла подолгу обходиться без еды, так что голод, ледяной пол камеры и сырость темницы были для меня привычным делом.