Отведённое для поединка пространство как раз располагало местом для подобных манёвров — нам была выделена окружность радиусом в двадцать шагов, очищенная от мебели и элементов декора.

Золотистым зигзагом клинок противника вновь метнулся в атаку. И если от первого выпада я отшатнулся, то вторую попытку причинить себе вред встретил, смело шагнув вперёд. Короткий и жёсткий, встречный удар мечом прервал траекторию шпаги Шереметьева примерно на трети, в зародыше погасив его будущий финт.

Квинты, кварты, терции… Я не силён в терминологии фехтования. Изящное искусство шпаги так и осталось неизведанной территорией, разве что… мне дали достаточно знаний о том, как именно надо противостоять таким фехтовальщикам. Причём на основе самых разных школ. А мастер Витар и его уроки привнесли в эти знания ещё большую упорядоченность.

Прыжок вперёд сократил дистанцию между нами вдвое. Металл столкнувшихся артефактов ещё скрежетал, когда Шереметьев завращал кистью, пытаясь оплести мой меч гибким клинком своего оружия. Но я вовремя уловил его движение и повторил его, усиливая и без того приличную инерцию вращения.

Итальянскую школу фехтования ещё называют «липкой». Контроль клинка противника своим, при помощи постоянного контакта и давления — вот основа данного стиля, что так уважали неприметные «брави» Неаполя, Рима, Флоренции и Венеции.

Может Шереметьев и в самом деле прекрасно фехтовал. Но сражаться за свою жизнь ему приходилось нечасто. А самурай в каждый бой идёт как в последний.

Быстрый подшаг, цуба меча цепляется за витые узоры эфеса, силовой толчок соединённых клинков вверх и удар любом в переносицу, в лучших традициях подворотен Сибирска, как любил говаривать мастер Витар. Дезориентированный Шереметьев свёл помутневшие глаза в кучку и пошатнулся. Не давая ему опомниться, я сомкнул пальцы левой руки на эфесе его шпаги и с силой дёрнул, дополнительно скручиваясь корпусом для большего эффекта.

Сработавшие рефлексы не дали Шереметьеву вот так запросто выпустить оружие из руки, и он сделал небольшой шаг назад, незамедлительно нарвавшись носом на жёсткий тычок локтя моей вооруженной руки.

Смачный и влажный хруст свернутого набок нюхательного аппарата сопровождался болезненным вскриком бретёра. Вырвав шпагу у него из руки, я повернулся к нему спиной и медленно направился к противоположному краю дуэльной площадки. И только тогда ощутил сразу несколько мелких порезов на теле и руках, которые заработал во время рискованного приёма.

— Хорошая игрушка. Но она тебе ещё пригодится. Урок этики не окончен. — сказал я, оборачиваясь и, взвесив шпагу на руке, швырнул её обратно.