“Я знаю”, - сказал я. “Это единственное, что имеет смысл”.
“Я не могу перестать прокручивать это в голове. Джорджия ускользает, чтобы встретиться с ним в домике у бассейна, думая, что это будет романтично. Встречается с женатым мужчиной старше ее. Она была такой приверженкой правил. Что заставило ее это сделать?”
“ Понятия не имею. Это было клише, но у Джорджии никогда не было проблем с папочкой. Никакой низкой самооценки. Она даже никогда не проявляла интереса к мужчинам постарше. Единственным ответом был тот, который было больно признавать. “Я думаю, что были части Джорджии, которые мы никогда не знали и не поймем”.
Голос Скаут стал хриплым. “Когда он душил и бил ее...” Она изучала мое лицо. “Ты думаешь, она предвидела, что к этому придет?”
Я встал. То, что Скаут хотела задержаться, я не мог вынести. “Брукс собирается передать фотографии Истона и Джорджии детективу Холлоуэю. Мы собираемся добиться справедливости. Еще не слишком поздно.
Она замолчала. Ее взгляд поднялся к горизонту через мое плечо. А потом она сказала: “Нет”.
— Что значит “нет”?
“ Я не доверяю полиции. Даже Бруксу. Я должна справиться с этим сама. Она снова посмотрела на меня. “Истон сейчас в Техасе с Габриэлем Ноксом, на политическом мероприятии по сбору средств”.
Мое сердце забилось быстрее от внезапного понимания. — Ты хочешь позаботиться об Истоне так же, как мы позаботились об Олдене.
“Истон — монстр. Он знал, что виновен, и позволил своему сыну страдать вместо него. С таким же успехом он мог убить Олдена на вершине Джорджии.
— Скаут,мы с таким же успехом могли убить Олдена. Мой слишком громкий голос эхом разнесся по парковке. Это была правда, которую я подавляла десять лет. Признание вслух чуть не раскололо меня пополам.
— Мы делали все возможное с имеющейся у нас информацией, — спокойно сказала она.
Я разинул рот. “ Ты так много наговорил Джульет за то, что она хотела взять все в свои руки, но ты точно такой же. На этот раз у нас есть доказательства, Скаут. Позволь властям разобраться с этим, как они должны.
Она уже качала головой.
Я даже не говорю о том факте, что если ты пойдешь за Истоном —сейчас , когда ты под микроскопом, — тебя поймают. Я говорю о том факте, что есть некоторые вещи, от которых ты не можешь избавиться”.
Мы никогда не говорили о том, что случилось с нами после Олдена. Что единственная ночь насилия высвободила яд, который просочился по нашим венам, изменив нас. Мои мысли ушли в более темные места; то же самое произошло и с вещами, которые я был готов делать. Даже то, как я рассказывал в уединении собственного разума, стало более жестоким и резким. Десять лет я делал все возможное, чтобы использовать яд во благо, взять то, на что я только что был способен, и создать из этого сеть защиты. Но от правды было никуда не деться. И правда заключалась в том, что мы нанесли себе такие же глубокие раны, как и Олдену, только наши раны было труднее заметить.