— Ну, так Кровь же Молодая, вот и играет! — протянул глава железнодорожных жандармов Мелков и льстиво захихикал.

— Ты уж скажешь, Феофан Феофанович! — почти зарделся губернатор. Под бородой и не разглядишь, может, даже и впрямь залился смущенным румянцем.

«Молодая Кровь за полтысячи лет достаточно состарилась, чтобы бережно хранить и лелеять все доказательства своей молодости. Не удивлюсь, если губернатор прикажет не убирать испорченный стол, и даже велит развернуть его трещиной к посетителям, чтоб все видели.» — подумал Митя. Его вместе с Шабельским отец привел на совещание к губернатору, как свидетелей ночной баталии. Теперь они тихо сидели в углу на банкетке: Шабельский был явно взволнован и преисполнен важности, сам Митя — задумчив. В гостиных Петербурга он провожал мечтательным взглядом важных сановников, зная, что для вхожих в высокие начальственные кабинеты, и двери светских гостиных распахиваются с охотой. И вот он в одном таком — пусть еще не в царском, но в губернаторском дворце, и… Ничего не испытывает, кроме желания поспать, да еще избавиться от плавающих в его сознании ошметков чужой памяти. Подхваченные от мертвецов воспоминания были откровенно… мерзкими, причем он и сам не понимал, кто вызывал у него большую гадливость — налетчики или полицмейстер. Налетчики — грязное простонародье, такими они родились и так прожили, а полицмейстер… дворянин, продающий свою честь по-дешевке! Какой… дурной тон. Хуже лебезящего Мелкова!

— Сокрушительный гнев Велесовой Крови, правый гнев! — не обращая внимания на то, что даже губернатор уже косится неодобрительно, а остальные откровенно морщатся, продолжал заливаться соловьем Мелков. — Это ж надо, до чего дошли иноверцы в зверствах своих над православными! Убить нашего Ждана Геннадьевича, этого честнейшего, светлой души человека! И трех городовых с ним — государевых людей!

— И четырех преступников, которых эти самые государевы люди должны были охранять. — меланхолично добавил отец, и Мелков замер с открытым ртом.

— Что вы хотите этим сказать, Аркадий Валерьянович? — губернатор откинулся на спинку массивного кресла и переплел пальцы на обширном чреве. Расчесанная ласточкиными хвостами борода его воинственно подрагивала.

— Что тут скажешь, ваше превосходительство. — отец тяжко вздохнул. — Вчера вечером, когда я покидал свой кабинет, в полицейском участке на Тюремной площади находились четверо арестантов. Двое налетчиков, напавших прошлой ночью на Моисея Карпаса…

— Еще и этот! Да тут целый еврейский заговор виден! — по-бабьи всплеснул руками Мелков.